Книга Развод с генералом. Без вины виноватая, страница 98 – Кристина Юраш

Отец лишил воды. Я лишил веры. Отец хотел, чтобы она умерла без надежды. Я поставил подпись под его приговором.

Я вспомнил, как сургучная печать ударила по документу с тем же звуком, с которым последний камень закрыл вход в камеру.

Эльсвита дёрнулась в кресле.

Я видел.

Видел, как она перестала дышать. Как сжала палец, с которого сняла кольцо. Как посмотрела на меня после слов поверенного: «Вы больше не являетесь супругами».

И не остановил ее.

Во рту появился вкус крови. Я только теперь понял, что прокусил губу.

«Пусть то, что ты себе придумал, и будет правдой».

Это не было признанием. Она сдалась. Она просто устала доказывать мне, что умирала, пока я считал ее предательницей.

Я взял её усталость, боль и последнее отчаяние и превратил в доказательство вины, потому что так было легче. Потому что признать возможность отцовской лжи означало признать собственную слепоту.

Я предпочёл уничтожить жену, лишь бы не предать память мертвеца. А мертвец всё это время стоял у меня за спиной и улыбался.

Из груди вырвался звук.

Не стон. Не крик.

Дракон рычал внутри человеческого тела, царапал кости, требовал вырваться и разнести камеру, оранжерею, дом, фамильный склеп вместе с останками отца.

Чёрная чешуя покрыла руки. Золотое пламя побежало по пальцам.

Я прижал ладонь к полу.

Камень треснул.

— Ваша светлость! — испуганно позвал дворецкий из пролома. — Здесь нельзя обращаться. Свод рухнет.

Мне хотелось, чтобы он рухнул.

Хотелось остаться под теми же камнями, под которыми умирала Эльсвита. Провести здесь одиннадцать дней, слизывать воду со стены, царапать собственные признания и ждать человека, который не придёт.

Но даже это не искупило бы сделанного. Она не нуждалась в моих страданиях.

Она просто умоляла меня, чтобы я поверил ей. А я не поверил.

— Ваша светлость, — снова позвал дворецкий, не решаясь приблизиться. — Прошу вас…

На полу возле стены что-то блеснуло.

Старший каменщик опустился на корточки и осторожно поднял маленький предмет.

— Здесь серьга, — сообщил он, протягивая раскрытую ладонь. — Наверное, госпожи…

Я посмотрел.

Серебряная серьга с жемчужиной. Дужка была разогнута, острый конец потемнел от засохшей крови и каменной пыли. Вот чем она царапала надпись. Сережкой.

Эльсвита говорила, что мы найдём её.

Надпись. Серёжку. Следы ногтей на стене.

Всё находилось здесь.

Я бережно, словно одно прикосновение может сломать, взял украшение.

В последнюю ночь перед моим отъездом Эльсвита потеряла вторую серьгу в нашей постели. Мы нашли её только утром, когда служанка перестилала смятые простыни. Жена стояла перед зеркалом и смеялась, а я застёгивал украшение у неё в ухе.

«Ты вечно что-нибудь теряешь», — заметил я тогда. Эльсвита повернула голову и поцеловала мои пальцы. «Главное, чтобы я не потеряла тебя».

Я обещал вернуться прежде, чем это случится. Вернулся. И сам заставил её убраться из этого дома.

Острый конец серьги вошёл в ладонь. Я сжал кулак, чувствуя, как тёплая кровь течёт между пальцами.

Перед глазами стояла её рука без кольца.

Эльсвита прижимала золотой ободок к губам, пока умирала в этой камере. Берегла его в лесу. Принесла домой.

А я объяснил её верность страхом потерять обеспеченную жизнь.

Она отдала кольцо на благотворительность не потому, что никогда не любила. Потому что я сделал символ этой любви невыносимым.