Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 136 – Лина Розен

— Знал, – Главный кивнул, переводя на аморийца сдержанный, но внимательный взгляд, и сложил руки домиком. Он словно ждал этого вопроса и теперь был даже доволен им.

— Стало быть, в Мили вы отправили меня намеренно?

— Это было частью твоего задания.

— И то, что теперь происходит в Талларе...

— Этого я не предполагал, – перебил аделье Прейсхейм. – Однако то, что позднее ты отправишься за девушкой, я знал. Так или иначе тебе пришлось бы встретиться с ней снова.

Значит, все эти мгновения аморийцу позволяли думать, что он свободен, пока на самом деле он выполнял работу, о которой не подозревал? Лигелий усмехнулся. Иного он не ожидал от главы таматэ.

— У тамали немного правил, – амориец выпрямился, принимая законы начатой Главным игры. – И раз мы заговорили, напомню, что одно из них требует честности контрактов. Едва ли вы страдаете Лимнати, аделье Прейсхейм. А между тем я до сих пор не знаю суть связанного с Ардали задания.

— Право последнего слова.

— Право последнего слова? – Лигелий не сразу принял сказанное Главным. Он был готов ко многому, но подобный ответ оказался неожиданным даже для него. – Кто бы осмелился обязать им вас?

Если кто-то перед уходом в Хаос успевал пожелать или попросить о чем-то, присутствовавшим при этом следовало в точности выполнить услышанное, как бы сложно оно ни было. Так гласило право последнего слова, которое в стране солнца чтили так же, как опасались.

Им обладали все аморийцы, и исключений при его выполнении не имелось. Даже властители Амории однажды повиновались праву последнего слова, вынужденно сохранив дружеские отношения с водными девами после Песни лимарий, забравшей в Хаос многих аморийцев: тот случай был связан с императорским сыном и по праву стал частью истории страны солнца и света.

— Мать Ардали, – глава таматэ опустил ладони на стол, не сводя с Лигелия взгляда. – Дали Мернар здесь, но в Талларе – Далия. Темный цветок Пограничья, как ее прозвали за изящество и красоту. Даже царь Варавии, говорят, тайно приезжал в Таллар, чтобы увидеть ее, и я уверен: это правда. Дали не просто управляла Лилией: она сделала так, что о Лилии заговорили все.

Глаза аморийца заблестели. Значит, мать Ардали была главной лилией? Похоже, путь лилий являлся такой же их частью, как тени в крови.

— Лилии носят маски. Как вы можете утверждать, кем была Дали?

— Разве ты не узнал Ардали, едва увидел ее на площади у дворца императрицы, хотя прежде не видел ее лица?

Он знал! Ардали была права. Аделье Прейсхейм, как за маской, скрывался за тем самым взглядом, который преследовал девушку. Она узнала его на вечере императрицы.

— Похоже, маски разрешают менять обличия, но лица скрывают не так уж хорошо, – улыбнулся Лигелий, чувствуя гордость за Ардали.

— Маски позволяют лилиям оставаться в тени и на свету. Ты можешь провести с одной из них ночь, но на утро вряд ли ее узнаешь. Пожелай она другого, и ты будешь всюду видеть ее образ, – заметил аделье Прейсхейм. – Лилии знают суть масок и их изнанку как никто другой. Знала это и Дали. Она выбрала Мили не только потому, что здесь находился дом ее семьи, но и потому, что хотела скрыться. Немногие милийцы покидают пределы деревни, но еще реже они покидают пределы страны: за ремеры они так и не разглядели в Дали Мернар темный цветок Пограничья, – глава таматэ невольно понизил голос. – Мне же хватило взгляда, чтобы это понять.