Книга Эникс и Аметист, страница 5 – Ти Шарэль

Я лег на спину, закрыл глаза, пытаясь выравнять дыхание. Девушка была невероятно, просто неприлично хороша. Золотистые волоски выбивались из строгой прически, легкий румянец играл на скулах. Глаза… глаза просто невероятного цвета расплавленного золота. И губы… пухлые, розовые, манящие… Не девушка, а наваждение!

Я открыл глаза и уставился куда-то за ее плечо. Нужно успокоиться и не пугать это чудо животными рефлексами.

— Давно вы не спите? — спросила она несмело.

— Некоторое время, — прохрипел я. — Простите, можно воды?

— Конечно, — согласилась девушка. Принесла воды и предложила ввести снотворное.

— Я потерплю, — торопливо произнес я, желая продлить общение. Девушка колебалась. Потом выдохнула как перед прыжком и произнесла:

— Вы слышали мой разговор с мамой, верно?

— Верно, — отрицать было глупо.

— Прошу нас простить и забыть. Это семейная шутка. Маме нравится меня смущать. Она думает, это весело.

— Но вам не смешно, — кивнул я.

Кажется, моя сдержанность и мнимое хладнокровие позволили девушке успокоиться. По крайней мере она продолжила лечение.

— Зачем вы это делаете? Я думал, мне будут лечить голову.

На самом деле нет. Драу Фирр предупреждала, что эта целительница занимается только тяжелыми случаями. Но мне нужна была любая зацепка, чтобы продолжить разговор. И она сработала. Девушка включилась в беседу, заметно расслабилась, начала шутить. Я не помню, когда в последний раз получал такое удовольствие от общения, и расстроился, когда девушка сказала, что ей все же придется меня усыпить. При этом она очаровательно краснела и поглядывала в зону паха, чем невероятно волновала. Я решился.

— Ваш разговор… — сказал я, вглядываясь в золотые глаза. — Если надумаете… Я почту за честь.

— Прародители-драконы! — девушка сорвалась с места. — Это шутка! Помните? Неловкая семейная шутка!

— Я бы себе не простил, если бы не попытался, — я действительно ни о чем не сожалел.

***Эникс***

До своей комнаты я добралась после первых звезд. Зевая и цепляясь за шершавые перила, поднялась по широкой лестнице. Взгляд скользил по заученным наизусть надписям на стенах: «Дети — вот наше бессмертие», «Рождение ребенка — труд и боль, но любовь все вознаградит», «Счастье быть родителями даровано свыше». Уверена, тот, кто придумывал эти изречения, был мужчиной. Как и художник, потому что изображенные на стенах младенцы рассматривали меня с недетской подозрительностью и недоверием. Все они были мальчиками.

С жильем мне повезло. Когда мама решила отправить меня в Рейтиг, я думала, что буду спать на кушетке вроде той, где обычно лежат мои подопечные. Просто в столичной детской лечебнице святой Лианы, которую я опекала, иного мне предложить бы не смогли.

Однако в Рейтиге меня смогли удивить. Верхний этаж крыла, где мне выделили комнату, раньше занимали платные палаты для рожениц, но после нападения Вексерона всех будущих мам перевели в одно отделение, а эти комнаты отдали лекарям. Некоторые, как и я, жили при лечебнице постоянно.

И в этой частной палате поместилось все необходимое и даже больше. Кровать, предназначенная для новоиспеченной мамы, была огромна. Женщина легко могла бы делить ее с ребенком, обойдясь без люльки. Да что тут говорить, кровать была такой большой, что к этим двоим спокойно мог присоединиться и отец семейства, а также двое-трое старших детей, если бы таковые имелись.