Книга Эникс и Аметист, страница 39 – Ти Шарэль

— Красотка, — прокаркала я. Собственный голос испугал еще больше, чем вид. Я торопливо напилась и начала говорить всякую ерунду, лишь бы отвыкшие от нагрузки голосовые связки начали работать как раньше. — Ничего. Скоро все будет хорошо. Я вырвусь из этого места, какие бы первые его не строили. Вернусь домой, все расскажу маме, и мы спрячем Нику. Малахару она не достанется. И уж тем более ему не достанется моя дочь. Я вообще не планирую заводить ребенка в ближайшие десять лет!

Голос возвращался. Сначала хриплый, колючий и неестественный, потом словно сорванный и больной. Потом я устала и решила, что он звучит достаточно нормально, чтобы от меня не шарахались люди, к которым мне придется обращаться за помощью.

Пока я умывалась и занималась вокальными упражнениями, в гостиной появился поднос с едой и платье. Закрытое и простое, как я просила, вот только пошитое из очень приметной ткани — золотисто-белой, парчовой, с обильной вышивкой. Пришлось надеть его и перетянуть широким поясом, потому что иначе оно висело на мне хуже чем покрывало, цеплялось за мебель, натирало и вообще! В сорочке ходить по жаре было гораздо приятнее!

Амет пришел попрощаться.

— Поешь, — попросил в очередной раз. — В голодовке больше нет смысла.

«С чего бы мне верить? Может как раз там снотворное, чтобы я уснула и не причиняла лишних сложностей?»

— Береги себя, — Амет снял с моих коленей альбом, осторожно разжал стиснутые пальцы и убрал в сторону грифель. — Ты вернешься домой, обещаю.

«Мне не нужна твоя помощь», — я вильнула взглядом, лишь бы не смотреть в его глаза. Но от тона, нежных прикосновений и отчаяния, которое я все же успела увидеть, стало неуютно — страшно, грустно и тепло одновременно.

Спустя час я смотрела как отъезжает имперская делегация. Две кареты, три десятка стражников и двое конных, которых невозможно было перепутать со стражниками. Амет на красивом белом коне стоял чуть в стороне и смотрел в мое окно. Даже когда отряд тронулся, наследник отправил коня следом, а сам извернулся в седле и не отрывал взгляда до тех пор, пока не скрылся за воротами.

В платье было душно, в комнате — жарко, а время, которое я отвела на то, чтобы отряд уехал подальше, тянулось невыносимо долго. Я слонялась по спальне, раз за разом повторяя свой нехитрый план — вырваться, добраться до города, продать серьги и перстень, купить лошадь и скакать к границе.

Слабость бежала липким потом по спине, застилала темнотой глаза. Время от времени я хваталась за стену, пережидая головокружение. Хотела залезть в бассейн, но представила, как буду натягивать на мокрое тело колючее жесткое платье, и передумала.

Когда принесли обед, я решила что время настало. Дождалась, пока служанка отойдет подальше, собрала в ладони силу и шарахнула по двери. На резной створке не появилось даже ожога.

— Не жалей! — прорычала сама себе и ударила с двух рук.

И еще. Еще! Двери, окна, стены. Сгорел тюль, обуглилась кровать, вместо кремовых ковриков на полу теперь чернели уродливые островки сажи. За дверьми шумели люди, крики раздавались и со двора — клубы едкого дыма не остались незамеченными.

Я задыхалась. От гари, от слез, от отчаяния. От чувства безысходности и собственного бессилия. От ненависти, злости и страха.