Книга Ведьма пустоши, страница 59 – Джессика Кури

Лахлан описывал это место как обратную сторону мира, вывернутую наизнанку реальность. Место, где ткань бытия предстает в своем первозданном, необработанном виде.

Справа, слева, повсюду вокруг – везде я видела лишь нити. Тысячи, миллионы нитей, сплетающихся в бесчисленных направлениях и пульсирующих, будто живые. Это напомнило мне изнанку самого гобелена, и я почувствовала себя ползущим по нему муравьем. Мои ноги ступали по сплетенной поверхности, которая слегка поддавалась, будто я шла по влажной земле. Нити вокруг струились подобно рекам, уходя в бесконечность, и между ними не было такого просвета, который не был бы заполнен еще множеством других нитей. В них виделись и все цвета спектра, и те цвета, которых я отроду не видела. Некоторые нити светились изнутри, словно были наполнены магией.

Лахлан не готовил меня к такому.

Там, где нити терлись о мою кожу, они не напоминали ни шерсть, ни шелк. Это было похоже на то, как, мне кажется, жалит медуза: резко, пронзительно, с искрящейся болью. Вздрогнув, я отстранилась и вспомнила недвусмысленное предупреждение Лахлана не хвататься за них.

«Эта сила не дана ни смертному, ни бессмертному,– говорил он мне.– Были те, кто пытался завладеть ею. Ценой всегда была смерть».

В уши нахлынул гул бесчисленных нитей – рокот стремительной, могучей реки, в котором мне чудился и отзвук тысячи голосов, сливающихся воедино на оживленной лондонской улице. Этот шум мог поглотить меня с головой, стоило лишь ослабить бдительность; я уже чувствовала, как множество нитяных потоков тянет меня, угрожая унести прочь.

Лахлан велел мне изо всех сил держаться за путеводную нить, иначе я навеки затеряюсь в изнанке реальности, и не открывать глаз, пока не дойду до конца. Но, сколь бы пугающим ни было это место, не смотреть на него я не могла. Меня обуревало то же неодолимое желание, что заставляет вглядываться в самое сердце грозы, даже когда молнии раскалывают небо. Я не смела отпустить путеводную нить, но могла водить взглядом по бесконечной ткани мироздания, по ее непостижимой вязи, простиравшейся во все стороны. И, преодолевая себя, делала вперед шаг за шагом.

Мой разум словно сжимался, готовый треснуть под грузом невозможности этого места и этой магии. В глазах вспыхивали искры, и я зашагала быстрее, уставившись на нить в руках, которая вела меня сквозь этот хаос.

Всего восемь шагов спустя я почувствовала, как прорываюсь сквозь второй гобелен. Он возник прямо передо мной, материализовавшись из бесконечного, вечно движущегося полотна. Лахлан объяснял, что у каждого портала есть якорь – зеркальная копия, формирующая точку выхода. Словно две двери, разнесенные в разные концы света. Задыхаясь, с пульсирующей болью в висках и диким головокружением, я вскрикнула, бросилась сквозь второе полотнище и рухнула на сырую землю в развалинах замка, прямо в гущу собравшихся фейри.

Отдышавшись, я обернулась. Прямо за мной висел близнец того гобелена, что остался в моей комнате, – целый и невредимый, будто я только что не пролезала сквозь него. Он был натянут на деревянную раму, как шкура у дубильщика, а из самого его центра свисала все та же путеводная нить. Вокруг поднимались каменные стены руин замка; сырой воздух пустошей пробирал до костей.