Книга Ведьма пустоши, страница 128 – Джессика Кури

Он молчал, но я прочла ответ в его ледяном взгляде. К горлу подступила горечь; все это с самого начала было его постановкой. Мы все были марионетками, дергающимися на ниточках в его спектакле.

— Нет.

Я покачала головой, отступая.

— Нет, я не стану просить его об этом. Ни за что! Если его поймают…

— Если он преуспеет, дорогая Роуз, то будет свободен.

У меня перехватило дыхание.

— Он сам, его сестра и все будущие Норты, что они произведут на свет. Когда Моргейн падет, их долг перед ней окончится. Понимаешь, договор мальчика может запрещать ему рассказывать, как войти в Эльфхейм или вести тебя туда, но волен приходить и уходить, когда захочет.

— Нет. Он меня не послушает. Ты не видел, как он отреагировал, едва заподозрив, что я могу его обманывать.

Я вспомнила теплые пальцы, путающиеся в моих волосах, и вздрогнула.

— О, тебе стоит верить в себя чуть больше. Как думаешь, почему я выбрал тебя? Выбрал из всех тех талантливых прядильщиц, что я мог бы принудить к этому делу? Жалкая, милая, добрая Роуз с ее мягкими губами и страстью в глазах.

Прежде чем я успела отпрянуть, его рука легла мне на лицо, и длинные пальцы грубо впились в волосы, наматывая их на кулак, словно веревку. От его прикосновения меня передернуло, горло перехватило спазмом. Даже заподозрив меня в заговоре против его семьи, Конрад касался меня бережно и мягко.

Лахлан касался меня так, словно я была вещью, которую нужно контролировать, – строптивой собакой, дергающейся на коротком поводке.

— Отпусти, – прорычала я.

Он потянул меня за волосы, запрокидывая голову, и прижал палец к губам. Я окаменела. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе, словно угорь в тесной клетке, билось отвращение. Лахлан смотрел на меня с хищной усмешкой, но глаза, мягкие, как тающий снег, скользили по моему носу, по подбородку – будто он рассматривал только что законченную картину, выискивая изъяны.

— Ты покорила его сердце, – пробормотал он. – Подбросить тебя на пути этого одинокого юноши было моим величайшим, гениальнейшим ходом. Впервые увидев его много лет назад – жалкого, одинокого мальчишку на пороге взрослой жизни, – я сразу понял, в чем окажется его слабость. И не ошибся.

— Нет, – прошептала я ему. – Твой план провалился. Он собирается отослать меня прочь.

— Вот как? Прекрасно. Значит, ты стала ему дороже, чем я смел надеяться. Но ты вернешься. И опутаешь его своими нитями так, что он будет готов за тебя умереть. А потом вы вместе добудете для меня ветвь Двирры, и баланс сил изменится. Тогда я стану достаточно силен, чтобы встретиться с Моргейн и покончить с ее тиранией. И наконец спасу свой народ.

После этих слов он меня отпустил.

Я отступала от него, пока не уперлась в бурлящую реку – ледяные брызги жалили кожу. Я не могла ответить; слова застряли в горле, во рту пересохло. Он использовал меня как наживку. Все это время я думала, что особенная, что он ценит мою ловкость и умение прясть. А на самом деле все решали пустые, низменные вещи. Ему нужна была не я – ему нужны были моя молодость, мое лицо, мой пол. Он играл на моем самолюбии, угадав мою жажду быть замеченной, и подкармливал ее ровно настолько, чтобы заманивать меня дальше. А я клевала на крохи его внимания, как жалкий потерявшийся щенок.

— А теперь возвращайся в тот дом, – сказал он с внезапно появившейся в голосе твердостью. – И что бы ни случилось, не саботируй свое положение. Выжидай, опутывай нитями сердце этого человека и не выходи на связь без крайней нужды. У Теларианских гобеленов осталось всего два применения, а другого набора у меня нет.