Книга Дом Зверя, страница 23 – Мишель Вон

— Что значит – мне некуда идти?

Отец шагнул назад. Лицо его побагровело, он изо всех сил старался дышать спокойнее. На миг мне почудилось, будто он о чем-то сожалеет, но потом его гордость опять взяла верх. Отец расправил плечи – величавый и неприступный.

— Твоя мать нас покинула, – сказал он. – Сегодня вечером я получил весточку.

Кипящая во мне кровь тут же застыла в жилах. Я пошатнулась, словно он опять меня ударил.

— В каком это смысле?..

Он бесстрастно заговорил, упрямо не отрывая от меня взгляда:

— Она умерла. Слишком тяжелым было состояние. Я вызвал лучших целителей, но даже Беспечальные ничем не сумели ей помочь.

Его слова мучительно медленно пробивались сквозь туман у меня в голове. Покинула. Слишком тяжелым. Мысли растворялись, ускользали сквозь пальцы, когда я пыталась их ухватить.

Я смутно сознавала, что моя рука дрожит; ногти до боли впились в ладонь, но я ощущала лишь внезапно разверзшуюся в груди дыру. Я отчаянно подыскивала слова и наконец выдавила:

— Беспечальные… А доктора? Из столицы? Ты за ними посылал?

Он склонил голову.

— Поверь, если не помогли Беспечальные, никакие доктора бы ее не спасли.

Доктора бы ее не спасли. Они не спасли ее, потому что их так и не вызвали. Отец ко мне не прислушался, и теперь мама мертва.

Я бросилась на него.

Поднялся крик. Стража рванулась ко мне, слуги в ужасе попятились. Звук отдавался странным эхом, кто-то требовал, чтобы мне дали успокоительное. Мне было все равно. Я хотела крови. На один лишь миг, ослепительный миг, отец отпрянул от меня, словно испугался, и я уже не мыслила ни о чем, в голове звенело одно: вцепиться в него.

Он обещал. Обещал! Но мама мертва, а мне даже не дали попрощаться. Он привез меня сюда, и она скончалась в одиночестве.

Что-то впилось мне в шею. Я вырвала это, но двигалась уже вяло. Комната погрузилась во мрак. Слышались рыдания и чей-то отчаянный шепот. Голос отца спокойно раздавал указания.

Зрение меркло, но я готова была поклясться: что-то наблюдало за мной.

Очнувшись от вынужденного сна, я хотела сразу вскочить и дать отпор сильнее прежнего, чтобы наверстать упущенное. Но на самом деле я была такая разбитая и ослабевшая, что сил злиться не осталось. Горе убивало.

Мама умерла. Я больше никогда ее не увижу. Она не взъерошит мне волосы, не ущипнет за щеки, а я ее не оттолкну. Я бросила маму, и ее не стало.

Слуги приносили завтрак, обед и ужин, но мне было все равно. Я пила только воду, а еды не касалась – разве что проглатывала пару кусочков, когда живот начинал ныть от голода. Как-то в домик заглянул назначенный мне наставник и попытался заинтересовать меня уроками, но я не отозвалась. Весь день лежала в постели и плакала, сколько хватало сил.

Первые несколько дней отец держался в стороне. Я надеялась, что, несмотря на всю свою напускную важность, он хоть немного устыдился. Но какой бы ни была причина, вскоре он забыл обо всем и ворвался ко мне в комнату. Снова принялся кричать насчет «долга» и «разбазаривании дара». Я опозорила его перед семьей своей никчемной истерикой. Стащила ценности, как заурядная воровка. Предтеча разочарован, а Даранта стала совершенно невыносима, знаю ли я об этом? Он-то ожидал от меня большего!

Мне было плевать. К тому времени на матрасе – там, где я лежала, свернувшись калачиком, – появилась вмятина. Простыни стали липкими и дурно пахли – слуги не осмеливались попросить меня подвинуться, чтобы их сменить. О стражнике уже прослышали все. Из-за двери не раз доносились шепотки, и кое-что я даже разобрала: хотя той ночью кровотечение каким-то чудом остановили, к утру бедолага умер от болевого шока.