Книга Замуж за зверя. Попала!, страница 66 – Каролина Бром

«По Дону гуляет казак молодой»? Нет, до Дона отсюда далековато, а для казачества — рановато. Частушки? Даже не знаю… Ладно, будь что будет! Если получится совсем плохо, скажу, что не в настроении для песен.

Не дождавшись того, что принесут гусли, я прикрыла глаза, вдохнула воздуха и начала петь первое пришедшее в голову:

— Виновата ли я, виновата ли я… Виновата ли я, что люблю? Виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему?..*

Мой новый голос был очень красивым, я даже не поверила, протянув первые строчки. Но каждое слово звенело и переливалось как колокольчик, будто я умела это с пелёнок и выступала в каком-нибудь хоре. И впрямь как соловей на рассвете голосила!

Люди замолчали, внимательно слушая. Даже есть перестали. Ребятишки прекратили беситься и тоже подошли, чтобы послушать.

Когда закончила петь и открыла глаза, то увидела лишь десятки восхищённых взглядов. Матушка наклонилась и с удивлённо спросила:

— Доча, а что за песня дивная? Ты где такую услыхала?

— А, эм… Сама придумала, — ответила я, смущаясь. — Вам понравилось?

— Вестимо понравилось! — ответил какой-то мужчина с другого конца застолья. — И не токмо нам. Гляди, кого своим голоском призвала!

Он кивнул мне за спину и я, чувствуя, что во рту всё пересохло, обернулась. Физически ощутила, как мои глаза округлились и заблестели, ведь увидели Адамира. Тот стоял поодаль, прислонившись плечом к дереву и держал что-то в руке. В белоснежной рубахе, чёрных штанах. Ну почти жених!

— Мама… — тихо произнесла я на выдохе, не то обращаясь к ней, не то отпрашиваясь.

— Иди-иди, Златонька.

Отец нахмурился, но промолчал, и тогда вылезла из-за стола. Сердце в груди и ныло, и горело.

Под праздный шум жителей общины я хотела бежать к Адамиру, сняв обувь, но вспомнила, что ещё немножко обижалась. Поэтому подходила неспешно, с гордо поднятой головой. Придерживала рукой длинный подол и неотрывно глядела в его синие, как ясное небо, глаза.

Чувствовала, как, видя его мягкую улыбку, начинала понемногу и сама смягчаться. Между нами оставалось всего два шага, когда он отстранился от дерева, и я спросила как можно спокойнее, стараясь не показывать радости:

— Пришёл таки?

— Пришёл… — ответил Адамир с долей раскаяния. — Ты же звала.

— Где пропадал?

— Здесь… — Он показал на дерево. — Как заслышал голосок твой ладный, так и пропал. Уж больно славно поёшь ты, Злата… Я…

— Адамир! — Я его перебила и попыталась нахмуриться, чтобы не покраснеть от комплиментов. — Я говорю про тогда, а не про сейчас! Куда ты подевался, почему не дал о себе знать? Я переживала, думала, тебе плохо!

Взгляд его помрачнел, голова опустилась. Он начал объясняться тихо:

— Злата, прости старого дурака… Я так пред тобою виноват! Умаялся в тот день шибко, управу над собою потерял. Испужался за тебя, за нас… По лесу бродил да в хате отлёживался, приходил в себя…

— Два дня?

— Ага. Ты простишь меня? — спросил он виновато и ещё тише добавил: — Коль не хочешь идти за меня боле замуж, то ничего... Понимаю. Оставил, бросил… Не заслужил я тебя.

Совершенно нечестно! Когда он вот так стоял, понурив голову, и просил с искренним раскаяньем, то я не могла сердиться. Всё это время я хотела увидеться с ним, убедиться, что всё в порядке. И вот он тут… Больше ничего не надо.