Книга Амнезия. Мой не бывший, страница 82 – Иден Хол

— Супер! Особенно, если сам дошел. Прогресс, я уже почти потерял надежду.

— Есть большое «но»! Этот почти поцелуй вызвал у него жуткую мигрень, страшный какой-то приступ, и это случилось не в первый раз. Может такое быть, что это связано с воспоминаниями?

Глеб раздумывает не долго.

— При посттравматической амнезии такое возможно, – размышляет вслух, – Если он испытал сильную эмоцию, связанную с забытым воспоминанием, это может вызвать не только мигрень, но и вегетативную реакцию. Мозг как будто борется: сохранить «новую» версию реальности или пустить обратно старую. Это нормальная реакция для его состояния.

— Почему борется, а не просто вспоминает? – не могу подавить возмущение, сомнения меня не отпускают. – А если… это не просто эмоция, а что-то вызванное лекарствами? Я видела, что он сейчас принимает очень много таблеток.

— Хм, ты знаешь, какие именно?

— Я видела коробки у него в кабинете, флупен…чего-то там… сейчас отправлю тебе фото, – скидываю снимки через мессенджер.

Глеб молчит минуту.

— Странно, большинство препаратов вполне допустимые, обезболивающие, ноотропы, но парочка меня смущает.

— Какие?

— Один из них антипсихотик лёгкого действия, его иногда назначают при тревожных расстройствах. – Мрачнеет голос Глеба, – вполне рабочий, но у него есть побочка – снижение эмоционального фона, апатия, притупление ассоциативной памяти. А второй – ещё хуже. Его используют при агрессии или навязчивых состояниях. Он сильнее давит эмоции и подавляет возбуждение в лимбической системе.

— Значит, это… мешает ему вспомнить? – мой голос затихает сам собой.

— Это может мешать не только вспомнить, но и чувствовать. Даже если Илья что-то вспомнит – эти препараты сделают его равнодушным. Как будто он посмотрит кино с собой в главной роли. Без звука. Без эмоций.

— Но он был очень эмоциональным сегодня, я буквально ощущала это. А потом у него дико разболелась голова.

— Возможно, он пропустил прием, оттого и пробились какие-то воспоминания, и реакция вышла такой яркой и болезненной.

— Но ведь у Ильи амнезия. Потеря памяти, не агрессия, не психоз. Разве такие препараты вообще уместны при его диагнозе?

— Это скорее для контроля поведения, подавления тревожности, агрессии, эмоциональных всплесков.

— Но он не агрессивный. Не опасный. Зачем тогда ему это?

— Может, его врач считает, что Илья… нестабилен. – Глеб вздыхает, – есть врачи, Полин, которые вместо работы с травмой просто подавляют всё, что может эту травму обострить.

— Или… он просто хочет, чтобы Илья ничего не вспомнил, – откидываюсь на спинку кресла и смотрю в одну точку перед собой. Эти новости повергают меня в шок.

— Если это так, тогда это не лечение, – я слышу напряжение в голосе Глеба, – это стирание.

Полина

Я полна решимости, иду в кабинет к Воронову, чтобы рассказать ему про таблетки. Нельзя больше откладывать этот разговор. Невозможно точно сказать, с какой целью врач прописал эти препараты Илье, но он должен знать, что ему от них не становится лучше.

Несколько часов я искала в интернете информацию про эти лекарства и все найденное очень неоднозначно. Не понять, как и с большинством сложных лекарств, помощь это или усугубление проблемы. Есть и неоспоримые плюсы, и побочный эффект.

— У себя? – на ходу спрашиваю Анфису, врываясь в приемную.