Книга Сердолик – камень счастья, страница 74 – Анна Корнова

Слава печально улыбнулся: какие братики-сестрички, с долгами бы разобраться.

Знакомство с родителями Мишкина тоже прошло быстро и гладко. Родные с интересом рассматривали непонятно откуда взявшуюся невесту (сын не ходил по свиданиям, не было никаких поступков, выдающих близким, что у него есть девушка). Сестра Мишкина поинтересовалась, есть ли у Инны жильё в Москве, и узнав, что невеста прописана с отцом в двухкомнатной квартире, облегчённо вздохнула.

Без происшествий добрались до Даниловска. Товарищ Мишкина встретил их на вокзале и сразу повёз на служебную квартиру.

— Ты же не сказал, что с женой приезжаешь, надо было справку о составе семьи предоставить, но я как чувствовал, добился тебе квартиры, а не комнаты.

Квартира оказалась крохотной, кухонька меньше, чем у Риты, прихожая — двоим не развернуться, в комнате обшарпанный платяной шкаф, скрипучая кровать, тумба на трех ножках. Зато за окном открывалась живописная панорама реки и уходящих вдаль полей на другом берегу. Инна вспомнила, что у Мити окна тоже выходили на набережную Москвы-реки, но тотчас же себя одёрнула: она запретила себе это вспоминать! Достала привезённую с собой рамочку с фотографией мамы. Впервые фотография была не спрятана среди страниц книги, а заняла место на тумбочке у кровати.

— Кто это? — Мишкин указал на снимок.

— Моя мама с подругой. Мама справа.

— Весёлая у тебя мама была, сразу видно. Но ты больше на отца похожа, и ты красивее, — для Мишкина никого не было краше его невесты.

В Даниловске у Инны началась совершенно иная жизнь. В больнице на неё смотрели с уважением — специалист из столицы, да ещё и жена заведующего. Инна смущалась, понимая, что её заслуги в такой оценке нет, и старалась доказать, что достойна мнения, сложившегося о ней помимо её воли. Мишкин смотрел на неё с обожанием, подходил, нежно гладил по волосам:

— Мне иногда кажется, что я сплю, — признавался он Инне, — боюсь, что проснусь, а ты исчезнешь. Я помню, тебе весной кто-то из больных ландыши подарил. Ты шла по отделению, солнце в волосах играет, в тонких пальцах букетик держишь, и ты сама нежная, как эти ландыши. Я даже вообразить не мог, что ты согласишься быть моей женой.

Инна напрочь забыла, кто и когда из больных преподнёс ей тот весенний букет, может, права была Рита, когда говорила, что кроме «своего мажора» Инна ничего не замечала.

В маленьком районном городке Инна почувствовала себе прекрасно, сонливость, тошнота и головокружение отступили. Будущая мать, прочитавшая немало на тему беременности, понимала, что с четырнадцатой недели выравнивается гормональный фон, но ей хотелось объяснить своё состояние покоем тихих улочек, речкой за окном, заботой Мишкина.

На второй неделе пребывания в Даниловске Мишкин с Инной подали заявление в загс, а ночью они стали мужем и женой. Дмитрий был осторожен, и ласков, столько нежности никогда до той ночи не выливалось на Инну.

— Мама, — «рассказывала» Инна в своей воображаемой беседе, — как ты правильно мне сказала поехать в Даниловск! Я теперь вспоминаю, в каком отчаянии билась всё это лето, словно это не со мной было. И потом, я твой камушек не носила. Одела, и сразу беды рассеялись. Я теперь понимаю, как мне жить, что делать.

— Тебе хорошо, и слава Богу! — улыбается мама. — Ты только прошлое пореже старайся вспоминать.