Книга Сон в летнюю ночь, страница 58 – Анна Корнова

В покои Анны Леопольдовны Виктория вошла в прекрасном настроении. Конечно, если решила поговорить с Великой княгиней на тему опасных слухов, распускаемых по городу, то надо поговорить — Мальцев как-то сказал: «Ежели ошибку можно исправить, стало быть, ты ещё не ошибся», пока можно исправить, нужно исправлять. Но никакой тревоги уже не было — весело блестели глаза и невозможно было согнать с лица счастливое выражение — какие тут заговоры против законной власти, какие политические интриги, когда ждет встречи с тобой самый красивый, самый обворожительный мужчина галантного века!

Анна Леопольдовна была занята решением государственных вопросов. Но камер-фрейлину Викторию, словно ждали, её пригласили войти в кабинет, усадили в кресло, вежливо попросили обождать, когда Великая княгиня завершит разговор с министром Головкиным и обер-прокурором Сената Брылкиным. Вика прислушалась: говорили о том же, что и весь дворец — о интриге французского посла Шетарди против молодой правительницы. Сановники убедительно советовали Анне Леопольдовне для прекращения всяких попыток к ниспровержению отказаться от титула регенши при малолетнем сыне и немедленно провозгласить себя императрицей. Виктория наблюдала эту сцену, и по мечтательному взгляду и улыбке правительницы понимала, что та тоже недавно получила письмо от любимого и ей хочется думать о Линаре, а не о состоянии и потребностях государственного правления.

— Вы, Ваше Императорское Высочество, напрасно не хотите учитывать интерес в указанном деле Елизаветы Петровны. Тем более, что у неё есть надежный источник всех Ваших разговоров, — Головкин указал взглядом на Викино кресло. Виктория аж задохнулась от возмущения: он что, считает её шпионкой. Причём, даже не за глаза, а открыто, при ней это говорит. Он её что, за пустое место считает! С какой стати ей что-то цесаревне передавать! Она, кроме Слеповрана, ни с кем за приделами дворца и не общается. Может, Головкин думает, что она со Слеповраном обсуждает планы Браунгшвейской династии! Им со Слеповраном что, вообще больше не о чем поговорить!

— Полноте, Михаил Гаврилович, — Анна Леопольдовна светло улыбнулась, — Виктория мой друг поболее многих. А коли Вы полагаете, что надобно мне принять всю полноту власти, то я приму на себя высокий сан. К седьмому декабря готовятся празднества по случаю моего двадцатитрехлетия, а девятого декабря день моего тезоименинства, вот и провозглашение назначайте на эти дни.

Виктория не слушала этот разговор — она никак не могла успокоиться, так обидели её слова Головкина. Впрочем, она понимала, что и Остаерман считает её шпионкой Слеповрана, и Паврищев. Они, конечно, гадкие старикашки, но в одном правы: вся информация о происходящем в покоях Анны Леопольдовны у Слеповрана есть. Без злого умысла, для поддержания разговора, Виктория выкладывает всё, что знает. «Впредь буду помалкивать про дворцовые дела», — решила Вика. «Иногда лучше жевать, чем говорить!»— сколько раз повторял её Вуколов. И неожиданно мысли приняли новое направление: Виктория в который раз подумала о том, как схожи светлейший князь Роман Матвеевич Соболевский-Слеповран и кандидат наук Валерий Вуколов.

— О, как жду я того дня, когда Иоанн вырастет и сможет стать во главе державы! — печально вздохнула Анна Леопольдовна, когда вельможи вышли. — С какою радостью я передала бы ему всё бремя правления, кое вынуждена покуда нести.