Книга Любовь 50+, страница 87 – Анна Корнова

Мирон почувствовал, что сейчас сорвётся, и они будут орать друг на друга, ничего не вкладывая в свои слова кроме накопившейся обиды.

— Уже поздно, дай пройти, – он снова попытался приблизиться к двери.

И тут Марина схватилась за ручку спортивной сумки и дико закричала: «Не пущу!».

Через минуту Мирон всё же выскочил из квартиры, держа сумку за одну ручку, вторая была оторвана в борьбе с женой. Он не стал ждать лифт, а, подхватив сумку под мышку, помчался по лестнице вниз. Нести большую, плотно набитую сумку было неловко, но Мирон даже не попытался взять её поудобнее – он спешил из дома. На душе было противно, вспомнилось: «Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла». Собирался уйти спокойно, гордо, а вышла какая-то водевильная сцена.

В машине Мирон бросил сумку на заднее сидение, отдышался, и тут зазвонил телефон. Он не стал его доставать из кармана куртки, решив, что Марина не всё успела сказать про его ничтожество, что хотела, и теперь на него польётся новый поток оскорблений.

Пошёл редкий ноябрьский снег. Вместе со снегом пришло спокойствие. Мирон посмотрел на припорошённый снегом тротуар и завёл машину. Говорят, что в дождь хорошо уезжать, значит, и в снег тоже.

За окном шёл то ли снег с дождём, то ли дождь со снегом. Люба обожала зиму, восторгаясь белоснежной красотой и радостно ощущая бодрящий морозный воздух, но эта мелкая ноябрьская изморось вызывала отвращение унылой серостью и хлюпающей под ногами водянистой кашей, превращающейся ночью в гололёд.

В воскресенье утром Мила умчалась в театр (в двенадцать начинался детский спектакль, где она играла мать-бобриху), а Люба вернулась к себе домой. С облегчением обнаружила отсутствие Михаила. Пустота в квартире обрадовала: она бы молчала, но Михаил, окажись он дома, наверняка начал разговор, упоминая вчерашнюю свадьбу, и неважно, что бы это было – оправдания или наезды – всё завершилось бы очередной обидой. «Наверное, Риту свою от шампанского отмывает», – злорадно подумала Люба, оглядывая пустую вешалку в прихожей. Воспоминание о Махотиной, как она, облитая шампанским, будто мокрая курица, выскочила из банкетного зала, было единственным позитивным впечатлением со свадьбы.

Заиграл телефон:

— Любовь Александровна, доброе утро! Как Вы себя чувствуете? – мать Артёма волновалась о здоровье сватьи.

— Доброе утро, Наталья Сергеевна! Спасибо! Я уже себя хорошо чувствую. Вчера было временное недомогание.

— Наверное, на нервной почве. Я тоже вчера перенервничала: волновалась, как всё пройдёт. Так жаль, что Вы вчера ушли, – посетовала собеседница. – Такая красивая свадьба была! И Рита тоже рано ушла. Я и не заметила, когда. Кем она Вам приходится?

— Мне никем. Это со стороны Михаила Викторовича, – Люба почувствовала, что краснеет.

— Я так и подумала. Мы пока Сашеньку с Тёмой из загса ждали, нас Михаил Викторович познакомил. Очень милая девушка.

— Извините, Наталья Сергеевна, мне надо принимать лекарство, –перебила сватью Любовь Александровна. Никаких препаратов она принимать не собиралась, но слушать про вчерашний позор Люба была не в состоянии.

Потом был звонок из Таиланда от двоюродной сестры с расспросами про свадьбу. Придумывать Любе ничего не хотелось, но и рассказывать про кобеля-супруга тоже не собиралась, поэтому, пообещав прислать свадебные фото, принялась расспрашивать сестру про отдых на тропическом курорте.