Книга Жена авторитета, страница 36 – Екатерина Ромеро

Сначала я получил фото Тимона со школы, потом фото Али, она как раз забирала документы с учебы. За ними вели слежку, притом давно, вот только не было конца и края, я копал, да без толку.

Он сам вышел со мной на связь, когда я уже даже спать не мог. Я не понимал, что происходит. Это был Чех, мой давний знакомый. Тот, кому когда-то я отдал свою собственную будущую жену, когда не поверил ей, когда пожелал Але страшного.

Я отдал Алю Чеху, потому что он тогда владел крупнейшим притоном, да и, собственно, он и сейчас им подпольно владеет. Чех работает с продажами, если так можно выразиться, только товар у него специфичный.

Он выжил тогда, хоть я и думал, что давно его порешили. И он нашел мою семью, выследил меня и закрыл в клетку. Все было просто, у Чеха было много рук, а я один, как бес, загнанный в угол.

Когда я привез ей документы о разводе, Алю держали тогда под прицелом. Снайпер наводил красную точку ей точно в голову — так какой, к чертям, у меня был выбор?! Был ли он вообще? Был, конечно же, пустить себе пулю в лоб, но для этого я оказался слишком слабым.

Чех помнил прекрасно, что я тогда забрал у него Алю, я просто передумал. Он понес потери, так как продал уже Алю какому-то шейху.

Шейх остался недоволен, убил жену Чеха, все завертелось, а после власть начала меняться — и меня уже прижали так, что я не мог даже с собой покончить.

Руслан

Пожалуй, пять лет назад мне было проще. Потому что тогда я хотя бы мог быть самим собой. Да, ублюдком, но все же самим собой, и не носить эту чертову маску, не притворяться уродом, хотя я и так урод.

Я помню, как от шока Аля на неделю говорить перестала после посещения Чеха. Помню, как я едва не выстрелил ей в голову, пытаясь понять, где мой брат. Как впервые увидел Тимона в детском доме — и этот мальчуган тогда в клочья просто порвал мое сердце.

Как Тима похитили, как мы его спасали. Это все теперь кажется каким-то далеким испытанием, которое мы преодолели. Это прошлое, а нынешнее придавило всех нас бетонной просто плитой, и мне больно. Мне так больно, что я уже даже не чувствую, я бы хотел не чувствовать ничего.

У нас с Алей не было общих детей, не получалось, сам не знаю почему. Не было, и все, но был Тимон, и мне этого хватало, а она переживала, себя винила, дурочка. Аля бы не подписала тот проклятый документ на развод, не отпустила бы меня, если бы я не ударил по больному.

Если бы не сказал, что мне не нужен Тимон, что он никто мне, что я ее не люблю. Что бы я еще мог ей сказать, чтобы получить мгновенную свободу, что, сука, мне еще надо было ей сказать?

Я знаю Алю прекрасно и тот мостик доверия, то прощение, которое я выстраивал по гребному кирпичу все эти годы, разрушил за минуту. Сам, сам же.

Пожалуй, в тот момент я был даже рад, что мы не успели сделать своего ребенка, ведь, если бы еще и он пострадал из-за моих врагов, я бы не вынес этого. Никакая бы маска мне уже не помогла.

Когда-то я обещал Але, что больше никогда не обижу ее, никогда не причиню боли, но я нарушил свое слово. Нарушил данные ей все обещания, и верность в том числе.

Не знаю, в какой момент я сорвался. Думаю, тогда, когда одна из девушек погибла, не доехав до клиента. Она задохнулась в мешке, который Шамиль слишком туго затянул. Это был ад, в котором я варился круглосуточно, я пытался давать зацепки Крутому, но помощи не было, и тогда я сорвался. Я понял, что отсюда не выбраться, что я и сам уже повяз в этом болоте, я стал одним из них.