Книга Папа для Капризули, страница 71 – Рин Скай

Антон сначала молчит, но когда речь заходит о наказании, вдруг вскакивает так резко, что скрипит стул.

— Да она сама виновата! — орет он, и в его голосе снова слышится та самая знакомая ярость, от которой у меня холодеет спина. — Падшая женщина! По мужикам таскается! Думает, если нашла себе богатенького, так можно из меня дурака делать? Я ее проучил, ясно? Чтобы знала свое место!

В зале поднимается шум. У меня звенит в ушах. Я чувствую, как Гриша напрягается рядом, но не встает, только смотрит на Антона так, что тот на секунду сбивается.

— Подсудимый, соблюдайте порядок, — резко говорит судья. — Еще одно подобное высказывание, и вы будете удалены из зала.

Но Антона уже несет.

— Она мать никудышная! — брызжет он слюной. — Таскается по мужикам! Ш…

— Возражаю! — спокойно, но очень твердо произносит прокурор, поднимаясь с места. — Прошу занести в протокол оскорбительные высказывания подсудимого как подтверждение его агрессивного поведения и пренебрежительного отношения к потерпевшей. И прошу обратить внимание суда на то, что гражданка Березина не «таскается по мужикам», как позволил себе выразиться подсудимый. Она является официальной невестой Григория Юсупова. В материалах дела имеется справка из ЗАГСа о подаче заявления на регистрацию брака.

Он делает короткую паузу и продолжает, уже глядя прямо на судью:

— Кроме того, у нас есть характеристики, подтверждающие, что потерпевшая — добропорядочная, честная женщина и заботливая мать.

Антон дергается, будто его ударили.

— Да что вы несете! — кричит он.

— Молчать! — раздается голос судьи. — Подсудимый, вы сейчас собственными словами подтверждаете доводы стороны потерпевшей.

Адвокат Антона все-таки пытается просить об условном сроке. Говорит о раскаянии, о сложных жизненных обстоятельствах, о том, что подсудимый не представляет серьезной общественной опасности.

На этом месте обвинитель снова встает.

— Возражаю против условного наказания. Подсудимый опасен для потерпевшей. Он не раскаялся, не признал вину должным образом, продолжает оскорблять Березину даже в ходе заседания. С учетом характера преступления, поведения подсудимого и необходимости защитить потерпевшую, считаю реальное лишение свободы единственно справедливой мерой.

Я не сразу понимаю, что начинаю дышать через раз. Судья удаляется для вынесения решения, а я смотрю в одну точку на деревянной панели впереди. Гриша тихо наклоняется ко мне.

— Все хорошо, — шепчет он. — Ты молодец. Ты все выдержала.

Я киваю, хотя в горле стоит ком.

Когда судья возвращается, в зале становится так тихо, что слышно, как кто-то в конце кашляет.

Приговор звучит четко и неотвратимо. Антон признается виновным. Два года колонии-поселения. Без условного срока. Лишение родительских прав в отношении Аришки. Запрет приближаться ко мне и к дочери ближе чем на сто метров.

У меня темнеет в глазах — не от страха, а от внезапного, почти болезненного облегчения. Будто с плеч сваливается каменная плита, которую я уже привыкла носить и даже перестала замечать. Я закрываю лицо ладонью и всхлипываю. Не от горя. От свободы.

Антон еще что-то кричит, пока к нему подходят приставы. Кажется, сыплет проклятиями, дергается, оборачивается на нас. Но теперь его голос уже не пробирает меня до костей. Теперь между нами закон и решение суда. И новая жизнь, в которую ему больше нет входа.