Книга Папа для Капризули, страница 28 – Рин Скай

У такого мужчины наверняка кто-то есть. Женщина. Красивая, ухоженная, из его круга. Та, которая знает, какие столовые приборы подаются к рыбе, и никогда не покупает колготки по акции. Не такая, как я — с синяком, на больничном и с кастрюлей супа на три дня.

Я прикрываю глаза и тут же вспоминаю, как сегодня утром он держал меня за руку в больнице. Как смотрел — внимательно, хмуро, будто мое состояние действительно имело для него значение.

Я могла бы ему позвонить. Хотя бы поблагодарить за премию. Это ведь не просто помощь — это огромная помощь. Но я не звоню. Не хочу отвлекать его из-за такого пустяка. Не хочу, чтобы он решил, будто я ищу повод напомнить о себе. Он терпеть не может навязчивость. Он никогда не заводил романов на работе. А я… я слишком хорошо знаю, как легко женщину могут не так понять.

Я так и лежу в этих мыслях, когда вдруг раздается звонок в дверь.

У меня мгновенно все холодеет внутри.

Антон.

Первая мысль именно такая. Резкая, липкая от ужаса, страшная. Я даже сжимаю пальцы в кулак.

Маруська идет в прихожую.

— Я открою!

Аришка, подпрыгнув, несется следом и радостно кричит:

— Это утренний дядя пришел!

Я даже не успеваю ей ответить, что она, скорее всего, ошибается, как из прихожей доносится знакомый низкий голос.

— Добрый вечер. Я пришел проведать Антонину Александровну.

У меня сердце спотыкается.

Григорий Андреевич.

Я не верю собственным ушам и приподнимаюсь на диване. Через секунду он появляется в дверях комнаты — высокий, в темном костюме, с огромными пакетами в обеих руках.

— Вот, принес продукты и лекарства, — говорит он, чуть приподняв пакеты. — Куда отнести?

— На кухню, — быстро отвечает Маруська. — Вот сюда.

Он кивает, уходит за ней, а я все еще смотрю в пустой дверной проем, не понимая, как это вообще возможно. Через минуту он возвращается, заглядывает ко мне и вдруг улыбается.

— Ну здравствуйте, Антонина Александровна.

— Здравствуйте… — только и выговариваю я. — Вы… вы зачем приехали?

Он подходит ближе.

— Проведать вас. И заодно завез продукты. Себе покупал — решил и вам купить.

Я смотрю на него во все глаза. На его дорогие часы, на идеально сидящий пиджак, на серьезное лицо, которое сейчас почему-то кажется совсем не строгим.

— Григорий Андреевич, не надо было, — тихо говорю я. — Вы мне и так премию выдали. Зачем еще тратиться?

Он чуть хмурится, словно я сказала что-то неправильное.

— Премия — это другое.

— Но…

— Антонина Александровна, — перебивает он спокойно, но таким тоном, что я сразу замолкаю, — деньги на продукты для меня не проблема. И я не хочу, чтобы вы переживали из-за этого. Лучше скажите, как вы себя чувствуете.

Я опускаю взгляд.

— Нормально… наверное. Только голова кружится, когда встаю. И слабость.

Тут между нами вклинивается Аришка, внимательно рассматривающая его снизу-вверх.

— А ты опять в галстуке.

Он опускает на нее взгляд.

— Опять.

— Тебе в нем не жарко? Шея не потеет?

Я прикрываю лицо ладонью. Господи.

Но Григорий Андреевич и не думает смутиться. Наоборот, совершенно серьезно отвечает:

— Я — директор. Мне положено носить галстук. А что, по-твоему, надо делать?

Аришка деловито заявляет:

— Снимать. А то шея задохнется.

Он кивает, будто получил ценную медицинскую рекомендацию.

— Логично.

И, не моргнув глазом, снимает галстук. Аккуратно складывает его и кладет на спинку дивана.