Книга Папа для Капризули, страница 27 – Рин Скай

Хмурюсь.

Почему не позвонила? Ей плохо? Спит? Или, наоборот, ей настолько тяжело, что не до телефона? Я сам дал ей номер и сказал звонить в любое время. Значит, либо держится из последних сил, либо не хочет меня беспокоить. Второе на нее очень похоже.

И это бесит меня почти так же сильно, как тревожит.

Я возвращаюсь в кабинет, но уже понимаю, что на сегодня с меня хватит. Открываю ежедневник, переношу часть вечерних задач, вызываю водителя, потом отменяю вызов. Нет. Поеду сам.

Сначала — в гипермаркет.

Нужно купить ей нормальной еды. Все, что действительно нужно выздоравливающему человеку: курицу, индейку, рыбу, овощи, фрукты, творог, йогурты, крупы. Для Аришки — что-нибудь вкусное. И лекарства. И витамины. Я понимаю, что уже выдал ей премию, но этого мало. Слишком мало.

Антонина заслуживает гораздо большего.

Я беру ключи от машины и на ходу гашу в кабинете свет. Перед глазами снова стоит ее лицо — бледное, упрямое, растерянное, ее пальцы в моей ладони, когда у нее брали кровь на анализ. Тонкие, холодные, доверчиво сжавшие мои.

У меня в груди что-то тяжело сжимается.

Я больше не могу просто сидеть в офисе и ждать новостей.

Мне нужно увидеть ее самому.

Глава 16

АНТОНИНА

Вечер тянется медленно, вязко, как теплый кисель. Лежать невыносимо скучно, но стоит мне только подняться с дивана, как мир тут же начинает покачиваться, стены плывут, а в висках неприятно стучит. Я упрямо встаю уже, наверное, раз в десятый, делаю два шага и снова опускаясь обратно на подушку.

— Мам, ты опять упала лежать? — серьезно спрашивает Аришка, забираясь ко мне под бок.

— Не упала, а прилегла, — вздыхаю я.

Маруська возится на кухне, гремит кружками и периодически заглядывает ко мне, как строгая медсестра.

— Тонь, ты хоть воды попей.

— Пила уже.

— Еще попей. Ты сегодня бледная, как сметана.

— Очень поэтичное сравнение, — бормочу я.

Аришка тем временем усаживает на моем животе своего зайца.

— Мама, а ты не умирай, ладно?

Я вздрагиваю и тут же приподнимаюсь на локте.

— Аришка! Что за слова такие?

Она хлопает глазами.

— Ну просто если ты умрешь, кто мне косички будет делать? Маруся криво делает. У меня потом голова болит.

Из кухни доносится возмущенное:

— Я, между прочим, слышу!

— А я правду говорю! — радостно сообщает дочь.

Я смеюсь, хотя от смеха немного тянет в боку. Господи, ну и ребенок. Три года, а язык уже острее, чем у некоторых взрослых.

Но как только в комнате становится тише, мысли снова возвращаются к нему.

К Григорию Андреевичу.

И уже не как к начальнику.

Это-то и пугает больше всего. Я не собираюсь влюбляться в собственного начальника. Это никуда не годится!

Я лежу, смотрю в потолок и понимаю, что почти ничего о нем не знаю. Только сухие, обрывочные факты, которые слышала случайно или замечала сама. Компания принадлежит ему. Семья у него обеспеченная, полная. Он явно с детства привык к другому уровню жизни. Когда-то серьезно занимался боксом, сплетницы в нашей компании часто об этом вспоминают. А еще это видно по его плечам, по движениям, по тому, как он держится. Даже в дорогом костюме в нем чувствуется сила. Настоящая, мужская, спокойная. Такая, которой не нужно никому ничего доказывать.

Кольца он не носит. Значит, скорее всего, не женат.

Но это ничего не значит.