Книга Сильная и независимая, страница 91 – Юлия Резник

— Три раза. Я запомнил. Обвел эти дни в календаре в красный кружочек. А салат, и правда, хорош. Ты положила в оливье мандарины?

— Добавила в майонез мандариновый сок. И горошек взяла не из банки, а мороженый. Он вкуснее. И красивее, — вздыхаю, с наслаждением наблюдая за Наумовым и, кажется, даже понимая всех тех женщин, что целыми днями чего-нибудь стряпают. Есть в этом некая странная приворотная магия.

— Ну что, будем провожать старый год?

— Да-а-а!

— Наливайте, — бахает ладонью по столу папа.

Умные люди говорят, что пессимистам живется проще. Ну, вроде как, когда ты не ждешь от жизни ничего хорошего, то неожиданные моменты счастья воспринимаются острее, а неудачи — из разряда «ну, собственно, я так и думал». И пусть я не являюсь пессимистом в истинном понимании этого слова, я все же была готова к тому, что первый год после развода будет нелегким. Каким же было мое удивление, когда по окончании этого самого года я поняла, что по факту он оказался едва ли не лучшим в жизни! Столько хорошего произошло, мамочки… Я переехала в свою квартиру, где, наконец, почувствовала себя не приживалкой, а хозяйкой, запустила огромный бизнес, стала где надо — сильнее, а где надо — мягче. Смогла помочь детям выйти необожженными из нашего развода с их отцом и удалила всех токсичных людей из своего ближнего круга, что, впрочем, было не так уж и трудно, ведь все эти люди по счастливой случайности оказались Эдичкиными родственниками. Вы не представляете, насколько легче мне задышалось, когда я от них избавилась. Всем очень рекомендую! Не надо терпеть общество тех, кто вам неприятен, кто бы они ни были.

— Серый! Лешка, вставайте!

— Ну, чего ты разоралась? — стонет сынок, накрываясь подушкой.

— Того! Вы обещали, что подниметесь без проблем. И что? Ваше слово ничего не стоит, выходит?!

— Юлька, не пыли, — бормочет, проходя мимо, Наум, останавливаясь, чтобы меня чмокнуть. С наслаждением отдаюсь поцелую, на время забывая, что у нас вообще-то проблемка. — Я попрошу Муслима их забросить. По платной они за полчаса домчат.

Тут я, конечно, отстраняюсь, недовольно поджав губы. Кивком головы указываю на дверь, дескать, на два слова, и, рявкнув на сынишек «Вставайте! Быстро!», выхожу, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну, что опять? — вздыхает Наумов, верно считывая по моим упертым в бока кулакам, что я собралась скандалить.

— А то! Я же тебя просила — не надо их баловать.

В своем желании найти общий язык с моими детьми Наум порой заходит слишком далеко. Я же боюсь, как бы нам это впоследствии не аукнулось.

— Ну, какое баловство, Юль? Просто так быстрее и…

— Не надо быстрее. Здесь ездит автобус? Ездит. К тому же у нас был уговор — они остаются, только если…

— Да помню я, Юль, каким был уговор. Хорошо, скоро лето. И вопрос с доставкой парней к школе отложится на три месяца.

— Намекаешь на то, что мы могли бы обосноваться здесь? Не уверена, что это удачная мысль. Я целыми днями на работе, ты…

— И что? Детям из-за этого сидеть в городе? Ты чего, Юль? Что им там делать?

— Не знаю. Просто не хочу тебя напрягать… Ну и в целом… — бормочу бессвязно, не зная, как ему объяснить, что не те у нас отношения, как тут же вспоминаю! — Господи, Наум! Ну, что ты мне зубы заговариваешь, отвлекая от главного? С днем рождения тебя! Счастья, здоровья…