Книга Сильная и независимая, страница 90 – Юлия Резник

— Вы проходите. Леш, Серый… У нас гости. Тащите еще два стула! — ору в глубину дома. И вновь поворачиваюсь к Наумову. Голос невольно становится мягче, обволакивая нас тягучим липовым медом: — Ты проходи и устраивайся, ладно? Я только разберу твой паек.

Господи, господи, господи… Ну, уж это точно что-то значит? Или нет? А-а-а-а, горе мне!

— Да у нас там шампанское выдыхается! По одной, и потом делайте что хотите, — возмущается отец, подталкивая нас к гостиной, где накрыт стол.

— Ни фига себе! Стаська… Наумыч… — выглядывают из комнаты дети. — А мама не говорила, что вы приедете!

— Обсудите это потом, — шикает на внуков дед. — Вы, Наум, по каким напиткам?

— Да вообще по крепким, — почему-то нерешительно отвечает Наум, обводя настороженным взглядом пространство.

— Отлично! Неси, мать, мой коньячок!

— Говорил же, только вина бокальчик выпьешь! — возмущается мама.

— Так я чуть-чуть. Чисто гостя поддержать.

Я только и успеваю, что водить взглядом от одного действующего лица к другому и… недоумевать. Как… Как так вышло, что Наумов все бросил и примчался за тридевять земель к моим родителям? Я о таком и не мечтала. М-да… А он тут. И все так… хорошо. Так правильно. Так по-домашнему живо.

Нет, признаю. Двадцать девятого Наум спросил, как будем Новый год праздновать. Но… Это было, блин, двадцать девятого! Да у любой нормальной женщины к этой дате уже давно все спланировано. Ну, вот что ему стоило поднять этот вопрос чуть раньше?! В общем, я ответила, что уезжаю к родителям. Наум нахмурился, но никакой альтернативы за этим не последовало. Может, понимая, что из принципа я бы один черт с ней не согласилась. Потому что обиделась, да… Потому что весь декабрь, как дура, ждала от него предложения встретить Новый год вместе. Но его не последовало. А теперь вон… Но как он узнал точный адрес? Неужели напряг СБ? А-йа-йа, Наум Наумович. Как-то это негуманно.

— Я тебе гуся положу, будешь?

Господи, как голос дрожит! Позорище. Осталось только расплакаться и в ножки броситься, дескать, спасибо, мил человек, что ты про меня вспомнил!

— Все буду. Чтобы вырваться, сутки, считай, просидел в офисе. Поесть некогда было.

Встав, накладываю на тарелку всего, да побольше. Может, у Наумова и изысканный вкус, но у нас в деревне все по-простому.

— Ну, за знакомство! — встает отец.

— Вроде же хотели старый год провожать? — лепечу я.

— Это успеется.

Чокаемся, малые, как всегда, приседают на уши Стаське. Папа о чем-то толкует с Наумом, а я только вожу все таким же растерянным взглядом от одного родного лица к другому и улыбаюсь, как дурочка.

Что поглаживаю Наумова по бедру, понимаю лишь когда он, накрыв мою руку ладонью, склоняется к ушку:

— Если не прекратишь — велик риск встретить Новый год на сеновале.

— Почему на сеновале? — изумляюсь я, с наслаждением вбирая в легкие разгоряченный аромат его кожи.

— Ну, мы же в деревне.

На языке вертится язвительное замечание, что как раз сеновала у родителей и нет. Но вместо этого я интересуюсь голосом, от сладости которого даже у меня самой сводит зубы:

— И как тебе?

— Офигенно.

— Этот салатик Юля готовила. По своему фирменному рецепту.

— Ты еще и готовишь? — Наумов бросает на меня хитрый взгляд.

— Алло! Я тебе вообще-то жарила яичницу, — искренно возмущаюсь я, недоумевая, откуда в мужиках берется эта пещерная потребность непременно определить свою женщину к плите. Ну, ведь у него есть свой личный, выписанный из самой Франции, повар! Мне, что ли, с ним тягаться?!