Книга По-другому, страница 46 – Юлия Резник

Вытаскиваю поближе к двери свои сумки. Мелькала мысль их оставить, но если в выходной подвернется подработка, я на нее соглашусь, потому что и очень нужны деньги. Так что разумнее, как и раньше, таскаться с ними туда-сюда. Тяжеловато, да. Но я уже привыкла.

Так и уезжаем, не дождавшись хозяина. Костика дома нет. Звоню – он не берет трубку. Градус настроения стремится к нулю, но от полного краха вечер спасает звонок Коршуновой.

— Поднимайся к Тане.

— Зачем? – удивляюсь я.

— Новый год будем праздновать, Вер, не тупи!

Ковырнув порез на новой клеенке, прикидываю, смогу ли позволить себе небольшой загул.

— Ладно. А что взять?

— Хорошее настроение, – смеется Ирка. – Остальное мы организовали.

Звонок обрывается до того, как я успеваю пробурчать – может, подскажешь, где его взять? Хмыкнув, иду в детскую.

— Ю-юль.

— Что, мамочка?

— Пойдем к тете Тане?

— Прямо сейчас?! Да! Да! Конечно, – вопит ребенок.

— Ну, тогда собирайся. Одних нас только и ждут.

Рука дергается написать Костику, где мы. Но в последний момент я решаю этого не делать – не похоже, что его это волнует. Так на кой лишние телодвижения?

А у Волковых накрыт стол. Девчонки заказали суши. Сама я никуда за пределы нашего края не ездила, но от бывалых туристов, наведывающихся и к нам, не раз слышала, что здесь их готовят вполне пристойно. Может, потому что у нас полно свежей рыбы.

— Суши со сладким шампанским? – кривит губы Ирка. – Да вы извращенки, девушки.

Не совсем понимая, что не так, опускаю взгляд на искрящиеся в бокале пузырьки.

— А че тебе надо? Саке? Я как-то пробовала – гадость гадостью.

— Ну, ты бы хоть сухарик какой-то купила, а?

— Ой, да брось выделываться. Эту кислятину совершенно невозможно пить! И ты тоже так думаешь, не спорь, мы все про тебя знаем.

— В приличном обществе… – начинает спор Коршунова, но Танька не дает той и рта открыть:

— Ну, так где то приличное общество, а где мы! Давайте по-простому. С праздником, девочки.

Выпиваю половину бокала залпом, смывая горечь во рту. Дети, самостоятельно себя развлекая, носятся в гостиной. Танина мать уехала к сестре в соседний город. Мы в кои веки предоставлены сами себе, разговариваем разговоры. У подруг в жизнях полный штиль, и, наверное, неудивительно, что темы для обсуждения подкидываю в основном я.

— Я думаю, все неспроста, – хмурит брови Ирка, когда я заканчиваю рассказ о своей новой работе.

— Что именно?

— Неспроста Костик тебя только к Меринову отпустил.

— Ну, знаешь, – смеюсь я. – Это не великая тайна.

— Надеется через тебя перед новым начальством выслужиться? – сощуривается Коршунова. – Или, скажешь, я неправа?

Мы с Таней переглядываемся. Той по причине нашего близкого соседства известно гораздо больше, чем Ирке. Но ведь Коршуновой этого не объяснить, может и обидеться на то, что у нас от нее секреты.

— Там, Иришка, покруче история. – Таня приподнимает брови. Дескать, сама расскажешь? Ну, я и рассказываю, а что делать? Сказала «а», говори «б». Зачем только я вообще затронула эту тему? Уж не для того ли, чтобы хоть как-то оправдать свой интерес к Ефрему?

— Левандовская, ты прости… Но ты совсем дура?!

Нет, я привыкла, что Ирка резковатая. Рубит правду-матку, как есть, и плевать ей, если та может кого-то задеть. Но это даже для нее слишком. Насупившись, уточняю: