Книга Огненное сердце, страница 61 – Юлия Резник

— Амалия… – окликают меня Димкиным голосом.

— Ты чего здесь? Как узнал мой адрес?

Сил нет. Нет нужной интонации в голосе… Возмутиться бы, отослать. Но когда Димка подходит ближе, касается моего подбородка и, внимательно вглядываясь в лицо, ведет головой из стороны в сторону, я лишь безропотно подчиняюсь.

— Что он тебе сделал? – шипит. – Что сказал?!

— Ничего нового, Дим. Напомнил, какая я дура.

— Значит, не хочешь рассказывать? – злится.

— Не хочу. Вообще ничего не хочу. Даже домой возвращаться.

Замершую в ожидании ненастья тишину пронзает очередной раскат грома. Я задираю лицо. То ли к небу, то ли к своим темным окнам, которые отсюда рассмотреть сложно.

— А как насчет гончарки?

— М-м-м?

— Ты же хотела. Раскрасить турку.

— Разве студия не закрыта?

— Для тебя открою. Пойдем.

И какого-то черта я соглашаюсь. Едем к месту на Димкином мерсе. Пахнет кожей, его свежим парфюмом и мятной жвачкой. В окно сначала медленно стучит дождь. Капли крупные-крупные. Будто непогода слишком долго ждала, прежде чем обрушиться на наш город. А потом дождь стеной…

В окнах мастерской горит свет.

— Они до девяти работают, – поясняет Димка. Я чуть торможу, потому как меньше всего сейчас хочу кого-нибудь видеть. Или чтобы видели меня такой. Спасает то, что Дима – парень догадливый. Здоровается с администратором и сразу же провожает меня в отдельный небольшой зал, где уже даже свет выключили. Щелкает выключателем. Непосредственно трясет головой – мы успели намокнуть, пока добежали от машины к крыльцу. Димкины волосы напитались влагой. Зачарованно касаюсь его затылка.

— Что?

— Цвет волос у тебя красивый. Медь. Хоть в цветмет сдавай.

— Нет уж, не надо. Меня девочки любить перестанут, – смеется, ероша гриву. – Ты садись. Я сейчас полотенце принесу. Оботрешься.

На автопилоте промокаю лицо и шею. Простые действия отвлекают.

— Вот тут все необходимое. А турка… Посмотри, это, кажется, твоя?

Вдоль противоположной от окна стены располагается длинный стеллаж, на котором стоят заготовки. Там их полно. Как Димка нашел нужную – сложно представить. Сама я узнаю свою турку по небольшой выщерблине на ручке.

— В последний раз я орудовала кисточкой еще в школе.

— Это ничего. Главное – иметь твердую руку. С черчением-то у тебя все в порядке. Даже не отмазывайся. Я видел твои наброски.

Вытягиваю руку над столом. Пальцы мелко дрожат. Я хмыкаю и сжимаю ладонь в кулак. Не знаю, заметил ли Димка. Да и все равно. С ним я никогда и ничего из себя не строила. Сейчас, наверное, поздно начинать.

— А что рисовать?

— Что хочешь. Народ узоры всякие малюет. Хочешь глянуть готовые работы?

Прямо сейчас я хочу умереть. Но работы – так работы. Зачем-то же я сюда приперлась?

Теплые Димкины пальцы смыкаются на моем запястье. Послушно плетусь за ним. Работы профессионалов среди десятков других выделяются сразу. Закусив щеку, склоняюсь над полкой и пристально вглядываюсь в чужие шедевры.

— Ну что? Вдохновилась?

Не успев ответить, отвлекаюсь на зазвонивший вдруг телефон. На китайца мне только один человек позвонить может. Синхронно оборачиваемся к небрежно брошенной на стул сумочке – источнику звука. Сердце вхолостую заходится. Глубоко вздохнув, подхожу к столу. Достаю смартфон, пишу «никогда больше мне не звони», дожидаюсь, когда он прочитает, а потом кладу его на столешницу и…