Книга О нём, страница 49 – Юлия Резник

— Ты на что это намекаешь?

— На то. Он так увлекся местью, что не учел, как дела прошлого отразятся на нашем будущем.

— Не мог бы ты объяснить конкретнее? Я ничего не понимаю.

— Не мог бы! – рычит, но тут же берет себя в руки и, дернув плечами, будто стряхивая эту злость, делает шаг ко мне. – Ты просто знай, что все будет хорошо.

«Хорошо… Хорошо… Хорошо», – прокатывается эхом в опустевшей вмиг голове. Ноги слабеют. Я вцепляюсь в лацканы пиджака мужа. Он с силой проходится ладонями по спине и обхватывает мои ягодицы.

— Надо тебя врачам показать.

Робко улыбаюсь. Да, все это очень неожиданно, но вот – не прошло и пары часов, а мы уже говорим о каких-то банальных вещах. Как миллионы беременных парочек до нас.

— У меня есть гинеколог.

— Не думаю, что тебе следует обращаться к нему.

— Почему? – удивляюсь я.

— Твое положение не нужно светить. – Муса в задумчивости трет переносицу. – Возможно, тебе вообще будет лучше уехать.

— Куда уехать? Для чего? – изумляюсь я.

— Чтобы родить в спокойной обстановке.

Ничего не понимая, щелкаю у мужа перед носом пальцами:

— Оп. Готово. Спокойная обстановка.

Потому что где еще мне будет спокойнее, чем дома?! А Гатоев, пребывая в каких-то своих мыслях, отмахивается:

— Ладно, это мы потом обсудим. Время еще есть.

— Я никуда без тебя не поеду.

Муса как-то странно на меня смотрит, потом, вроде, согласившись, кивает. И я, наконец, хоть немножечко расслабляюсь. Я еще не знаю, что Гатоев все равно сделает по-своему. Я еще на что-то надеюсь… И так слепо верю ему.

Когда пять месяцев спустя я улетаю, у меня даже мысли нет, что мой муж отсылает меня… навсегда. Просто папе становится хуже. Просто его лечение на родине не дает никаких результатов. Просто я его сопровождаю на обследование в одну из лучших европейский клиник, готовых за него взяться. И задерживаюсь там, потому что… Аллах, мне не позволяют вернуться. У меня даже паспорта отбирают. И старый телефон, по которому меня могут найти. Кто может? На этот вопрос Муса отвечает туманно. Ссылается на то, что в разгаре борьба за главное кресло в их ведомстве. Говорит, что он тоже оказался в эту самую борьбу втянут. А на мой вопрос, зачем ему это долбаное кресло такой ценой, Гатоев не отвечает. И только с силой сжимает челюсти. Докопаться бы до сути. Но я так уязвима, что не могу. Не могу настоять на своем. Не могу вывести мужа на откровенность. И только плачу, плачу, плачу… Самой себе опостылев. Муса просит успокоиться. Говорит, что так я превращу нашего сына в неврастеника еще до рождения. Он прав, да… Он, конечно же, прав. Но каждый наш разговор один черт заканчивается скандалом, и потому, наверное, в какой-то момент эти самые разговоры просто сходят на нет, ограничиваясь необходимым набором фраз. Ты как? Как малыш? Что говорят врачи?

В попытке как-то себе объяснить происходящее, я прихожу к выводу, что Муса отослал меня, лишь бы я ему не мешала. Чтобы жить, как привык. Чтобы трахать тех, кого хочет. Потому что не может он, ну не может месяцами обходиться без женщины.

А тут еще папа. Мой папа уходит. Я понимаю это раньше врачей.

— Я рад, Динара. Дождался. Могу уйти к ним с чистой совестью… Не плачь, моя девочка. Это счастье. Я столько лет этого ждал…

— А как же я?

— Ты, моя девочка, в надежных руках. О тебе я не переживаю. Будь счастлива…