Книга Беспринципная, страница 47 – Юлия Резник

Я захожу во двор, и первое, что вижу — пластиковые стаканчики на крыльце. Один уже раздавлен. Второй катает по земле ветер. Мать сидит на скамейке. В окружении каких-то двух мужиков. Один — лысый, в майке-алкоголичке. Второй — с грязными, облепившими череп волосами.

— Так, ну-ка собрались все, и дружно вон! — рычу я. Мать испуганно вскидывается. Лысый медленно оборачивается, и тут до меня доходит, что дядька-то не чужой! Если так можно выразиться. Это отец Лёньки и Свята. Мать с ним дольше всех задержалась. А потом его посадили за какой-то гоп-стоп… Господи, сколько с тех пор прошло лет?!

— Зойка?! — оскаливается этот придурок. — А ты че так базаришь?! Ты ля!

Тут надо заметить, моя смелость испаряется подчистую. Потому что одно дело — разогнать безобидных пьянчуг, и совсем другое — дать отпор бывалому рецидивисту. Я вжимаю голову в плечи, но не двигаюсь с места. Пусть и страшно, но отступить сейчас означает признать поражение.

— Я нормально базарю, — выдаю я, благодаря всех богов за то, что мой голос почти не дрожит. И к матери оборачиваюсь: — Сворачивайтесь давайте.

— Зоечка, ну ты чего? Олег с дороги, уставший! Мы тут просто посидим тихонечко. И сразу спать ляжем.

— Ты, конечно, ложись. А друзья твои пусть у себя ложатся.

— Да где же у себя? Олег семь лет от звонка до звонка. Некуда ему приткнуться.

— Лариска, кончай. Еще я перед этой мокрощелкой не оправдывался. Наливай давай, Костян.

Я влетаю в дом на автомате, не чувствуя под собой ног. Сердце грохочет где-то в горле. Щеки горят. Виски ломит. В голове только одна мысль: что делать?! Ментам звонить? Или подождать, пока сами свалят? А если не свалят?

Замечаю выглянувшую из-за шторки сестру. Распахиваю объятья, в которые она влетает, вжимаясь в меня, как перепуганный насмерть зверёныш. Тихонько, почти неслышно шмыгает носом.

— Испугалась мамкиных гостей? — шепчу я, водя губами по Алискиным растрепанным волосам.

— Ага. Они же уйдут? Ты меня с ними не бросишь?!

— Ну, конечно, нет. Все будет хорошо.

Стараясь, чтобы так оно и выглядело, готовлю наспех ужин. В холодильнике — шаром покати. Эти сожрали все подчистую. Но есть яйца. Ими и ужинаем. Ближе к ночи с гулек возвращаются Лёнька и Свят. В окно наблюдаю их встречу с «папкой». Пацаны выглядят настороженно, но видно, что встреча их трогает. Черте что. Вот будет хохма, если они обрадуются этому воссоединению века! Господи, какой же абсурд. Только возвращения блудного папаши нам не хватало!

Вечер сгущается, веселье за окном набирает обороты. Еще через час в доме сначала слышится какая-то возня, громкие шепотки и смешки, а потом все звуки стихают. Сгребаю сигареты и через окно выбираюсь на улицу покурить.

— А ты ничего такая выросла, — слышу сиплый голос. — Прямо вся в мать. Только попрыгучее.

Я оборачиваюсь. Олег. Стоит, щурится. И взгляд у него такой, что мне бы в дом поскорее вернуться, только для этого надо пройти мимо этого мудака, а я очень сомневаюсь, что это безопасно.

— Не бойся, — шепчет он, подходя ближе. — Я ж не кусаюсь… пока.

И вот потом он на меня набрасывается.

Зоя

Олег резко хватает меня за руки и прижимает к стене. Рядом падает сигарета, тухнет с шипением, угодив в небольшую лужицу у поилки…

— Пусти-и-и! — воплю я, но он так больно, так резко вбивает меня в свое вонючее, покрытое синюшными портаками тело, что вместо вопля с моих губ срывается писк. А ну закричи, когда из тебя дух вышибли!