Книга Беспринципная, страница 35 – Юлия Резник

Сую малину в рот и вскакиваю с качелей, отряхивая руки.

— Ты куда?

— Вспомнила, что забыла кое-что Генке сказать, а он вот-вот уйдет на работу.

Шагаю в тень кустов. Между деревьев… Останавливаюсь, лишь когда опять его замечаю. Задираю подбородок.

— Что не так? — упираю в бока кулаки.

— Все так.

— А то я не вижу!

— Я и слова тебе не сказал, — Арман Вахтангович поворачивается к чурке, на которой колет дрова. — Ты сама за мной увязалась. Теперь пытаешь вот…

Ну и что тут скажешь? Со стороны-то все действительно так и выглядит. Стою, пыхчу, как боевой еж.

— Подслушивать нехорошо, тебя не учили, что ли?

— Нехорошо приличных девочек подталкивать ко всяким непотребствам! — Арман Вахтангович презрительно сплевывает в траву, обозначая тем самым свое ко мне отношение. Класс! Просто великолепно!

— И чему же такому непотребному я ее научила?! — закипаю я. — Это просто смешно! Твоя гиперопека — просто какая-то клиника!

— Я разве интересовался твоим мнением? — акцент Гаспаряна усиливается.

— Нет! Но я скажу. Седке всего восемнадцать! Самое время жить свою лучшую жизнь! На полную катушку жить, понимаешь?! Веселиться, влюбляться, ошибаться, совершать глупости! А вместо этого она день и ночь сидит у постели умирающей матери, чтобы, не дай бог, не нарваться на твое осуждение! — Я задыхаюсь. Слова сами рвутся наружу, а я и не подозревала даже, как много во мне скопилось.

Арман Вахтангович стискивает зубы. Хрясь! Полено разлетается на куски. И снова — хрясь! Поговорили, блин…

— Отпусти ее со мной в город. Пусть хоть чуть-чуть развеется, — вдруг выдаю я.

— Я ее не держу. Хочет — пусть едет.

— Отлично.

Разворачиваюсь резко и, вдавливая пятки в землю, возвращаюсь к качелям:

— Завтра поедешь со мной.

— А? — переспрашивает разомлевшая на солнце подруга.

— Со мной в город поедешь. Посмотришь, где я буду жить. Ну и с покупками поможешь. Я собираюсь потрепать свою заначку.

— Даже не знаю… — радость в глазах Седки гаснет, когда она оборачивается к виднеющемуся в зарослях сада дому. — А мама?

— С мамой побудет сиделка.

— А если она обидится?

— Что за глупости? Тетя Ануш будет только рада, если ты немного развеешься. Не веришь мне — спроси у нее.

Седка вскакивает на ноги и, бросив мне «Я тебе напишу», резвым кабанчиком мчит к дому. Я растираю лицо, не зная, правильно ли поступила. Может, не надо было мне в их жизнь лезть? Это дела семейные. Да только я ничуть не преувеличила, когда высказала Арману Вахтанговичу все, что думаю. Как бы дела не обстояли со здоровьем тети Ануш, жизнь ее близких не ограничивается одной этой напастью.

Погрузившись в свои мысли, шагаю к своему участку. И вдруг слышу отрывистое:

— Постой…

Облизав губы, упираю взгляд в землю. Не хочу я смотреть на его потный торс. Слишком много воспоминаний эта картинка будит.

— Что? Еще не все претензии высказал?

— Я спросить хотел.

Мне все-таки приходится поднять взгляд на Армана Вахтанговича, чтобы не выглядеть идиоткой.

— О чем?

Гаспарян как будто бы мечется. Растирает темную бровь. Цыкает, отчего нерв на его щеке дергается.

— У тебя месячные были? Ну, после…

И этот вопрос… И сами его интонации… Они настолько в его духе, что мне аж смешно становится. Хотя казалось бы — что тут смешного, да? Никакой ведь скидки на чувства. Никаких тебе «прости», или «я налажал, Зойка». Ладно, хрен с ним! Не в том он был состоянии, чтобы мыслить здраво. Спросил, и на том спасибо, как говорится. Это только в моменте обидно.