Книга Беспринципная, страница 34 – Юлия Резник

Седка ревет, некрасиво икая. И я, глядя на это, начинаю думать, что, может, Арману Вахтанговичу и тете Ануш все-таки не стоило рассказывать дочке правду.

— Я так боюсь! И я та-а-ак устала…

— Любой бы на твоем месте устал. Это нормально, слышишь?

Седа кивает, но по глазам видно — не верит ни капельки. Я глажу её по волосам, а сама думаю: как же хочется отключиться. Просто забыть. Пару часов не быть частью всей этой боли. Убежать. Спрятаться. Но нельзя. Я ведь обещала, что не оставлю. Седку, да. Тетю Ануш. Но еще и Армана Вахтанговича. Ну и что, что с нашей последней встречи он ни разу не посмотрел мне в глаза? Ему сейчас не до меня — я понимаю. Я — напоминание о слабости. О том, как он сорвался. О боли, которую он никому не позволил бы увидеть по своей воле. А я подсмотрела… Прикоснулась к личному, потаенному… Разделила трагедию, которую он переживал. Да, весьма своеобразно — кто же спорит. Но так ли это важно, если оно помогло? Сейчас, правда, он в этом не признается. Ни себе, ни мне. Да я и не жду этого. Я просто делаю, что могу.

Тем летом все наши разговоры с Седкой начинаются с вопроса: «Как она сегодня?»…

Примерно через неделю тете Ануш становится лучше. В том смысле, что последствия химии сходят на нет, и у нее появляются силы выйти из комнаты. Это и близко не победа. Врачи на ходу меняют план. Предлагают новые протоколы лечения, но… Мне кажется, тетя Ануш не особенно верит, что это поможет.

— Ей предлагают облучение. Обычно это делают после операции, но тут или пробовать, или сдаваться, — говорит как-то неуверенно Седка.

— Значит, надо пробовать, — убежденно киваю я.

Подруга слабо улыбается. Меня изрядно утомляет, что все наши разговоры крутятся вокруг темы болезни и умирания, но я понимаю, что в текущей ситуации это неизбежно.

— Чем думаешь заняться завтра?

— Съездить в город. Я оформляюсь в общежитие. Надо посмотреть, в каком состоянии комната, познакомиться с соседками и решить, нужен ли ремонт.

Седка ощутимо сникает.

— Ясно.

— Ну-ка, посмотри на меня! — командую я.

— Что?

— Ты чего скисла?

— Ничего. Все нормально.

— Ну да! Как будто я тебя не знаю! Кому-нибудь другому ври! — возмущаюсь я.

— Мне просто страшно, что ты уедешь, и все изменится.

— Все меняется постоянно. Просто сейчас у нас такой этап, когда изменения кажутся кардинальными.

— Ты переезжаешь в город! Думаешь, мы теперь будем часто видеться?

— Ну, ты же тоже будешь учиться там, — смеюсь я. — Эй, ты что? Выше нос! И встречаться будем, и созваниваться… И на выходные я буду домой возвращаться. Я же не на Луну собралась.

— И правда, — без особого энтузиазма соглашается Седка.

— Смотри на это с положительной стороны! У тебя появится столько новых знакомых! Может, наконец, парня себе найдешь, — тычу подругу в бок и с намеком шевелю бровями. Седка прыскает в ладошку:

— Не уверена, что ко мне решится кто-нибудь подкатить с таким папой.

— Он что, тебя и в универ за ручку отводить будет? — смеюсь.

— Не дай бог! — Седка осеняет себя крестным знаменем. Хватаюсь за живот, покатываясь от смеха — так комично у нее это выходит. — Я, знаешь ли, не хочу умереть девственницей.

Все еще глупо хихикая, поворачиваюсь, чтобы сорвать с куста ягоду малины, и натыкаюсь на тяжелый взгляд Гаспаряна. Щеки обжигает румянец. Интересно, давно ли он так стоит? Сколько успел услышать? Какие сделал выводы, хотя… как раз об этом догадаться нетрудно. Вон как его перекосило. Решил, что я его драгоценную доченьку сбиваю с пути истинного, да?! Я опять плохая?