Книга Беспринципная, страница 23 – Юлия Резник

— Будь я вашей дочерью, стреляться бы вам не пришлось…

Гаспарян открывает рот, чтобы как-то парировать, но, так ничего и не сказав, устремляет взгляд на дорогу. Вот и славно. Меня чудовищно утомили и этот разговор, и этот безумный вечер.

Зоя

У меня даже мысли нет, что я могу остаться ночевать у Гаспарянов вместе с младшими. Стоит "Прадику" Армана Вахтанговича остановиться у ворот, как я скомкано с ним прощаюсь и уношусь к себе. Уверена, он тоже не захотел бы спать со мной под одной крышей. Но так боюсь в этом убедиться, что просто не даю себе шанса проверить.

Запыхавшись, влетаю в дом и тихо вскрикиваю, заметив в темноте высокую фигуру.

— Да я это, не вопи… — звучит знакомый чуть хрипловатый голос.

Генка! От облегчения подкашиваются колени. Включаю ночник.

— Напугал. Чего, у Гаспарянов не спится?

— Не хочу их стеснять. Мелких взяли — и на том спасибо.

— Завтра и их домой заберем. Погостили, и хватит, — хмурюсь я.

Генка кивает. И с особым пристальным вниманием впивается в мое лицо, будто пытается насквозь просканировать, всё ли со мной в порядке. Мне же хочется зарыдать. Не от страха, не от обиды — от дикой усталости.

— Я в душ воды натаскал.

Ком встает поперек глотки. Если с кем мне и повезло, то с братом. Киваю. Беру чистое полотенце, выхожу на улицу, снимаю с себя всё и встаю под ледяные струи. Воду Генка набрал с вечера, и та не успела прогреться на солнце. Стук капель по спине сводит с ума и заставляет стучать зубы, но я стою до тех пор, пока не смываю с себя весь этот день. Обтираюсь насухо, завязываю на груди полотенце и несусь к дому. На контрасте с холодной водой ночь кажется упоительно теплой. Воздух напитан ароматами трав, сыростью земли и терпкой сладостью палой ягоды.

Я замираю на крыльце, вдыхая полной грудью. Голодно урчит пустой желудок. Стрекочут сверчки, да редкий всплеск реки слышится. А в черном бездонном небе мерцают яркие звезды. Говорят, в городе таких не увидишь. Здесь же кажется, что ты на них смотришь, а они в ответ на тебя…

— Ты спать собираешься? Через два часа будильник, — ворчит брат.

— Ложусь, — фыркаю я, захожу в дом и действительно заваливаюсь на свою лежанку.

Утро начинается с привычного крика петуха и ощущения, что меня переехал трактор. Голову будто кто-то зажал в тисках, в спине ломота, под глазами синяки, которые можно увидеть даже из космоса.

Наспех умываюсь, чищу зубы и выбегаю из дома, буркнув хмурому с утра Генке:

— Я к Гаспарянам.

На телефоне никаких пропущенных. Это я первым делом проверила. А значит, с матерью все в порядке. Самой звонить в отделение не спешу. Там ясно дали понять, что все справки — после восьми. Так что у меня еще есть как минимум час до оглашения приговора.

На удивление в кухне — никого. Это плохой знак. Зато со двора слышится шум работающего "Кёрхера". Никак Арман Вахтангович машину моет.

— Доброе утро, — здороваюсь я.

— Привет, — хмурится Гаспарян.

— Я за своими, — поясняю, переминаясь с ноги на ногу. — Спасибо, что приютили их, дальше мы сами справимся.

— Не сомневаюсь. Но пусть поспят. Не буди.

— Ладно, — мямлю я. — А Седа тоже дрыхнет, что ли? В доме — тишина.

— Она с матерью.

— Ей опять стало хуже?

— На третий день после химии всегда так, — злится Арман Вахтангович. — Все под контролем.