Книга Осколки, страница 56 – Юлия Резник

— Спасибо, Алис. А с Ильёй мы, оказывается, знакомы. Привет.

Каким чудом она встала, не пошатнувшись? Каким чудом сделала три шага навстречу и даже нашла в себе силы как ни в чём не бывало пожать его руку?

— Ч-чёрт. Я должен был догадаться! Значит, директор?

— Не так давно. Да это и неважно. — Чтобы чуть перевести дух, Агата скосила взгляд на малышку. — Пройдём в кабинет?

— Да. Ксюш, пойдём с папой. И скажи спасибо Алисе Витальевне.

Ноль реакции. Чего, в общем-то, и следовало ожидать.

— Эта история с похищением — правда? Или такой оригинальный способ попасть к нам на приём? — спросила Агата у Стужина, когда за ними закрылась дверь.

— Чистая правда. Мне посоветовал обратиться в твой фонд психолог из полицейского участка.

— Какой ужас. — Агата покачала головой. — Как это произошло?

Стужин, который всё это время придирчиво изучал её кабинет, обернулся и, напрочь проигнорировав вопрос, поспешил задать свой:

— Почему ты мне не сказала?

— О чём?

— О том, что ты всем здесь заправляешь. Я ведь думал, что ты так… волонтёришь.

— А какая разница?

— Не знаю. Просто я полагал, что ты…

— Что?

— Вполне обычная, — как-то зло даже выпалил Стужин.

— Ты правильно полагал, — ответила Агата, не сводя взгляда с его дочери, которая смотрела на фотоаппарат, болтающийся у неё на шее. Агата сняла камеру и сунула в маленькие ручки.

— Лучше не надо. Вещь дорогая. А Ксюша ужасно неловкая.

Агата стиснула зубы. Помогла девочке взять фотоаппарат. Включила. И показала, как просмотреть уже отснятые фотографии.

— Удивительно, что она тебя слушает.

— Просто я говорю на понятном ей языке.

— Вот как? — Илья сощурился. — И что же это за язык?

— Декларативный язык. Ничего особенного. Ты же в основном выбираешь императивные фразы.

— Считаешь, что за пять минут поняла, как я общаюсь со своей дочерью?

— «Ксюш, пойдём с папой. Скажи спасибо Алисе Витальевне»… — процитировала Агата. — Это никуда не годится. Говорить предпочтительней фразами, которые не требуют от ребенка какого-либо вербального ответа. Такой подход может увеличить желание дочери с тобой общаться. Ты можешь прислушаться к моим словам, а можешь и дальше воспринимать их в штыки. Но тогда непонятно, зачем ты обратился в наш фонд.

— Я не знал, что он твой!

— Наш. Но разве это что-то меняет?

Их взгляды с Ильёй скрестились. Ну же, скажи… Ответь! Что это меняет? В принципе. И для тебя.

— Не знаю. Я… чёрт! Это так неожиданно.

Что ж… Эти чувства Агата могла понять. У неё и самой до сих пор голова кружилась. При виде Стужина на поверхность проступили все её болевые точки. Он мог надавить на них, усугубляя боль, делая её мучительной. А мог стать для неё обезболивающим, о-пи-ем.

— Так ты за неё возьмешься? Мне нужна помощь.

— Я не занимаюсь непосредственно детьми. Для этого у нас есть команда прекрасных специалистов. Ксюшу мы возьмём в качестве исключения. Но ты должен понимать, что на её реабилитацию может уйти много времени.

— Сколько?

— Я понятия не имею. Это слишком индивидуальный вопрос.

Стужин тихо выругался, зарылся рукой в волосы.

— Я понимаю. Да…

— Мне жаль, если это нарушит твои планы.

Нет. Нет… Неправда. Нет.

— Врёшь ты всё.

— Да нет же…

— Ещё как. Я тоже вру. Сам себе. Что забуду тебя, что там мне будет лучше… А на самом деле только о тебе и думаю. Только о тебе и думаю… Понимаешь?!