Онлайн книга «Осколки»
|
— Лучший! Даже не сомневайся. Просто сейчас столько всего свалилось, что они на тебя даже дунуть боятся. Это я вот в глаза лезу. Ты уж не обижайся на старуху. — Ну что вы? Глупости какие. Успокойте коллектив, сообщите, что никто никуда не едет. И фонд продолжит свою работу, даже если мне придётся… Не найдя слов, Агата пожала плечами. Даже если ей придётся умолять о его финансировании на коленях?.. — Вот и славно! Вот и хорошо. Агата вымученно улыбнулась, ставя точку в их разговоре, и вернулась к себе. Усталость неподъёмной тяжестью давила на плечи, она осела на стул, чувствуя, как опускаются будто свинцом налитые веки, и сон обнимает её так некстати. Вчера она впервые за более чем два месяца взялась за фотоаппарат. Снимала детей и взрослых, подопечных фонда. Щёлкая затвором снова и снова, запечатлевала в вечности секунды их жизни. А потом, уже дома, она очень долго, часов до трёх, просматривала отснятые материалы, играла с ними в редакторе в попытке довести до совершенства. Потому и не выспалась. Агата опустила голову на стол и задремала. Проснулась, когда солнце сместилось за крышу дома напротив и уже не слепило так. Встряхнулась. Отругала себя, что дрыхнет, когда у неё полным-полно дел. Впрочем, до встречи с настойчивым папашей оставалось по меньшей мере минут сорок, и Агата как раз успевала заскочить в бухгалтерию, чтобы завизировать документы. Прежде чем выйти, она прихватила с собой и свой «Кэнон». Раз желание фотографировать к ней вернулось, нельзя было его игнорировать. Справившись с делами и поболтав немного с Мариной, Агата прошлась по коридорам в поисках вдохновения. Она занималась социальной фотографией, и на хороший снимок её могло вдохновить всё что угодно. А хоть бы и девочка, что смирно сидела на маленьком стульчике у кабинета психолога и безучастно смотрела в окно. Агата стала намеренно ступать чуть тяжелее, чтобы та её услышала и не испугалась. Покрутила объектив, отрегулировав фокус. Щёлкнула. — Привет. Я — Агата. А это мой фотоаппарат, — сказала она, опускаясь перед девочкой на колени. Зона общения имела немаловажное значение в коммуникации с особенными детьми. Глупо было ожидать, что девочка откликнулась бы, если бы её позвали издали. А так она чуть повела светленькой головой и… о господи! А ведь Агата однажды уже видела эту малышку. На фото в телефоне Ильи. В груди и в горле горело, будто она пережрала пиццы с халапеньо. Агата сглотнула, давая себе команду: «Ну же, скажи хоть что-нибудь, скажи! Ты должна. У тебя получится!». — Ничего, что я тебя щёлкнула? Я — фотограф. Если хочешь, могу подарить тебе это фото. Ты знаешь, что очень хорошенькая? Одно лицо с папой, который, судя по всему, где-то здесь. Или... или нет? Или он всё-таки улетел? Агата не смогла бы ответить, что её страшит больше. Её бросало из жара в холод. Из холода в жар. А девочка, ничего подобного не замечая, всё так же безучастно смотрела в окно. Вдох, выдох. Нужно просто успокоиться. Агата как раз пыталась взять под контроль чувства, когда дверь в кабинет психолога открылась, являя Стужина собственной персоной и сводя на нет все её старания. Сердце в груди загрохотало так, словно оно гоняло не кровь, а густую-густую смолу. Камера в руках дрогнула… — А вот и наша Агата Отаровна. Агат, это Стужин Илья Валерьевич. Елизавета Львовна сказала, что у вас встреча, но мы решили пообщаться прежде, чтобы уж знать о чём. |