Книга Хорошая девочка, страница 17 – Юлия Резник

— В своих мечтах, — фыркаю я.

— Дыа-а-а? Так он к тебе реально подкатывал, что ли?

— Прикидываешь, какие это сулит тебе выгоды? Мальчик, ты, часом, не еврей? — хмыкаю я, оплачивая аренду самокатов через специальное приложение.

— Я уже говорил, что было бы круто с ним потренироваться.

— Прости, сынок, но тут я тебе не помощник. — Закидываю рюкзачок на плечо. — Готов? Догоняй тогда!

Мы катаемся, пока в парке не становится совсем уж темно. Погода классная, настроение, несмотря ни на что, хорошее, и домой совершенно не хочется.

— Зайдем в кафе? — предлагает Давид, кивая на уличную веранду одного милого ресторанчика.

— Только если ты угощаешь, — дурачась, хлопаю ресничками я.

— Куда ж тебя денешь? Пойдем.

Давид покровительственно приобнимает меня за плечи. Эти его шуточки мне хорошо известны. Чтобы не наглел, щиплю его за бок. Сынок совсем не по-мужски взвизгивает. Щекотки он жутко боится с детства.

— Жестокая женщина!

— Я тебя тоже люблю.

Наклоняю сына к себе и звонко чмокаю в нос.

— Добрый вечер.

Стиснув руку Давы, медленно оборачиваюсь.

— Сергей Михалыч? — Давид включается в диалог быстрей. — Добрый вечер, а что…

— Я твою спутницу украду на пару слов.

Я и понять ничего не успеваю, как Бекетов вырывает меня из рук сына и оттаскивает куда-то в темень.

— Что происходит?!

— Заткнись!

— А?! — шокированная, распахиваю глаза. — Вы что себе позволяете? — в темноте спотыкаюсь о корень и чудом остаюсь на ногах. Зубы лязгают.

— А ты?! Отношения у нее, блядь! Ты в своем уме? Или там вообще пусто? — Клянусь вам, клянусь! Стероидная горилла поднимает свою ручищу и стучит пальцем мне по лбу! Меня охватывает такое возмущение, что, не в силах внятно сформулировать свои мысли, я лишь хватаю воздух ртом:

— Да по какому праву ты… Вы…

— Я?! А ты в курсе, что совершаешь уголовно наказуемое преступление? Господи, да ему пятнадцать! У тебя ничего не екает, когда вы трахаетесь? Да если его родители обратятся в полицию…

Не зная, как остановить поток этих возмутительных обвинений в отсутствие голоса, я просто начинаю визжать. Визжать, как безумная. И вот тогда… тогда он меня целует. Наверное, чтобы просто заткнуть, не знаю.

— Пусти! Придурок! Больной…

Язык врывается в рот. Зубы прихватывают губы. Меня окутывает жаром его накачанного тела и вкусным ароматом туалетной воды. Захлебываясь от возмущения и собственной странной реакции, мычу ему в рот.

— З-зачем?

— Чтоб сравнила, — рычит Бекетов. — Ну, что? Сопляк целовал тебя так? — кусает скулу, прихватывает ключицу. Я открываю и закрываю рот, лепеча бессвязное:

— Т-ты… Да ты….

— Мам! Мама… Сергей… хм… Михалыч? У вас всё в порядке?

— Что он несет? Мама? Это у вас игры такие? Ты что, совсем извращенка? — моргает Бекетов, медленно от меня отстраняясь. Стиснув кулаки, мстительно наблюдаю за тем, как до этого тугодума доходит. — Или… Ты реально… мама?! Это что, твой сын, я не пойму?

— Ну, наконец-то! Дошло.

— Мам? — Давид переводит взгляд с меня на Бекетова. С Бекетова — на меня, а меня ведь немного колотит. И это видно. Дава напрягается, подбирается весь, становясь, кажется, еще больше. Берет меня за руку и оттесняет себе за спину. — Все нормально?

— Угу. Небольшое недоразумение, — лепечу из-за его плеча.

— Это твоя мать? — моргает Бекетов.