Книга Что, если?, страница 54 – Юлия Резник

Почувствовав, что он пялится, Имана не спеша оборачивается. На какую-то долю секунды их взгляды сталкиваются и отскакивают друг от друга, как частицы в момент большого взрыва. Да это и есть рождение новой вселенной. По крайней мере, Глухов это так ощущает. И стоит он абсолютно завороженный, когда она вскидывает руку с зажатым в ней пистолетом и решительно жмет на курок.

Выстрел служит спусковым крючком для тысячи других звуков. Это только кажется, что тундра – абсолютно пустынный край. На деле она кишит живностью. Потревоженное зверье заполошно встряхивается. Птицы, хлопая крыльями, устремляются вверх, песцы с мерзкими воплями разбегаются кто куда, а одинокий заяц-беляк выскакивает из-под куста и, смешно перебирая лапами, улепетывает зигзагом.

Глухов ошалело моргает. Оборачивается к стремительно уносящей лапы росомахе. И вновь возвращается к Имане.

— Странно. Обычно они обходят людей стороной, – пожимает плечами та.

— С-спасибо?

Почему-то благодарность Глухова звучит как вопрос.

— Красивый зверь. Сильный. Пойдем?

— Почему ты ее не убила?

— Потому что она в своем праве. Мы непрошеные гости на ее земле. Давай быстрей убираться.

Имана встает, сворачивает пенку. Глухов закручивает опустевший термос. Синхронно они наклоняются к рюкзаку и замирают, едва не столкнувшись лбами. Солнце уже садится. В мягком свете предзакатных лучей Имана кажется Герману неземной. Он, может, впервые видит ее так близко. Кожа у нее как мрамор. На ней нет ни одного изъяна. Даже пор, кажется, нет. Только кое-где можно рассмотреть запекшиеся подтеки крови, которые без зеркальца не так-то просто оттереть. Вот такая она, да. В рюкзаке есть спальник и веревка. А зеркальца нет.

Сглотнув, Герман набирает в пригоршню снега и осторожно, не сводя глаз, оттирает кровь там, где Имане это сделать не удается. От этого нехитрого действа зрачки девушки расширяются, пожирая льдистую голубизну радужки. Она замирает, захлебываясь воздухом. Обветренные в долгой дороге губы приоткрываются. И нет никакой возможности… нет совершенно никаких сил их в этот момент не коснуться.

Глухов наклоняется. Осторожно трогает рот Иманы своим. Замирает, давая ей шанс отстраниться. Только она этого не делает. Ее глаза еще сильнее распахиваются… А потом веки обессиленно опускаются. Ресницы ложатся на разрумянившиеся щеки богатыми опахалами, губы расслабляются, становятся мягкими и податливыми. Герман набрасывается на них, как оголодавший. Компенсируя грубость, он ее лицо дрожащими пальцами гладит… И не может остановиться. Не может ей надышаться. Не может не тереться о ее щеки своими, наверняка колючими и холодными.

— Имана…

— М-м-м…

— Надо идти, да?

Она кивает. Какое-то время они еще стоят, касаясь друг друга лбами. А потом Имана пугливо отстраняется. Глухов вскакивает вслед за ней, закидывает на плечи рюкзак. И выступает вперед. Так удобней идти – след в след. Хотя он, наверное, предпочел бы двигаться дальше, держа ее за руку.

— Кажется, я вижу стадо.

— Да, мы пришли.

Голос Иманы дрожит. От усталости ли? От облегчения? Герман оборачивается. Глаза Иманы блестят – солнце совсем уж село. И не понять, то ли это игра света и тени, то ли его сильная девочка вот-вот заплачет.

Его девочка.

Все же изначально понятно было… А он почему-то сразу не сообразил. И вот теперь, спустя целую вечность, Глухов замирает, будто громом пораженный. Отчего идущая за ним Имана наталкивается на злосчастный рюкзак за спиной. Устала она. Потому и не сориентировалась вовремя. Все же путь был чересчур долгим. Да и стресс сделал свое черное дело.