Книга Если буду нужен, я здесь, страница 112 – Юлия Резник

— Торт, который тебе жена два дня стряпала, эта сука тоже испоганила. Не стал уж резать ту запись, чтобы время понапрасну не тратить.

— Когда ты только успел все отсмотреть, а, Боря?

— Да не отсматривал я вот прям все. Чуйке следовал. Больше некому ведь. Твою девочку здесь все обожают.

Киваю. И ежусь от внезапного озарения. Неужели Ольга и с пилона моей ляльке помогла слететь? Сжимаю зубы. Кулаки… Удары судьбы на человеке ведь тоже по-разному сказываются. Кто-то ломается, кто-то закаляет характер, кто-то учится смотреть на жизнь легче, кто-то, напротив, ожесточается. Последнее, как мне кажется, самый распространённый случай. Но все-таки не мой. По крайней мере, до этой поры я именно к этой мысли склонялся.

Ощупью нахожу телефон на столе. Сжимаю корпус.

— Оля, зайди ко мне. – Отключаюсь. – А ты, Борь, можешь идти.

— Дров не наломай, ага? Помни про свою ляльку.

Дергаю головой. Мол, ну ты меня хоть не лечи! Убедившись в моей относительной адекватности, Борис скрывается за дверью, а уже спустя пару минут на пороге появляется Ольга.

— Ты что-то хотел?

— Да. Присядь. Кое-что вспомнил.

Взгляд Ольги становится настороженным. Но я это замечаю лишь потому, что в принципе очень хорошо ее знаю. Ну, или думал, что знаю, да… Вот же тварь!

— И ч-что же?

— Окончание своей днюхи. Повторю вопрос – ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я выхожу из-за стола и, остановившись у нее за спиной, осторожно отвожу волосы на плечо. Ольга замирает. Идет мурашками. Ей явно нравится то, что происходит. Пока нравится. Значит, я все правильно понял. Вот же гадина.

— Ну, если вспомнил, что мне рассказывать? – Храбрится, сука.

— А почему сразу не намекнула?

— Знаешь ли, унизительно это… Когда мужчина трахнул, а наутро не помнит.

Я соскальзываю ладонью на ее длинную, такую, блядь, уязвимую шею. Ольгино дыхание сбивается. Я резко обхватываю ее глотку и, с силой сдавив, чеканю ей прямо в ухо:

— А теперь попытайся еще раз. Вряд ли то, что ты забралась ко мне в постель, выпрыгнув из трусов, тянет на слово «трахнул».

— Н-назар… - всхлипывает Оля, вцепляясь ногтями в мое запястье. Вот разница между такими, как Оля, и такими, как моя лялька. Первые – даже в говне извалявшись, будут цепляться за жизнь. Вторые – и смерть примут с достоинством.

Лала же ничуть не меньше боялась, когда у меня в тот вечер сорвало башню.

Ничуть, блядь, не меньше.

— Отпусти меня, ты не понимаешь!

— Ты права. Я не понимаю, какой надо быть тварью, чтобы после всего, что я для тебя сделал, поступить со мной так. Видно, это какая-то врождённая гниль, – я отпускаю Ольгу и неосознанным брезгливым жестом вытираю ладонь о брюки. Ольга тут же вскакивает на ноги.

— А сам-то! Возомнил себя чистеньким?! Нет! Не-е-ет, Звягинцев. Мы с тобой из одной выгребной ямы вылезли. Несовершенные, пропащие, поломанные этой блядской жизнью. Но мне похуй! Я тебя таким и люблю. Настоящим, Назар, понимаешь? Ради меня не нужно играть, не нужно казаться лучше… Эта соплячка…

— Заткнись! Вообще не разевай свой поганый рот. На. Мою. Жену. Ты, дрянь, ее ногтя не стоишь. Волоса… Да я за одну ее слезинку… Оля, я за пол ее слезинки тебя уничтожу, ты понимаешь? Я тебя уничтожу. Что пялишься? Говоришь, ты что-то про меня знаешь? А что я люблю ее, что я свое сердце выну, если понадобится, и ей отдам, как-то мимо тебя прошло, да? Ты же мне всю жизнь испортила. Это твоя любовь? Это не любовь, Оля. Это что угодно, но не любовь.