Книга Исключительно твой, страница 34 – Юлия Резник

Набираю в руку пену и осторожно размазываю ее по его члену. Марат тяжело дышит. Толкается бедрами в мой кулак. Я разжимаю пальцы и осторожно его споласкиваю.

— Все. Теперь ты точно чистый.

— Как все?!

— Вот так. — Распрямляюсь. Привстав на цыпочки, целую его в колючий подбородок. Наверняка мне не избежать раздражения на коже, но это — небольшая плата за возможность вот так нежничать с моим мальчиком.

— Я буду жаловаться! — вздыхает он, но все же ни на чем не настаивает. Вероятно, он тоже понимает, что спешить нам особенно некуда. И оставляет сладкое на потом.

Из душа мы выбираемся минут через сорок, не раньше. Он обматывает бедра полотенцем, я заворачиваюсь в халат.

— Надо бы закинуть сюда кое-какие вещи.

— Закинь, — улыбаюсь я, разогревая все-таки успевший остыть ужин в микроволновке. Мне нравится, действительно нравится за ним ухаживать. Это вообще не задевает моих чувств. Думаю, если бы я умела готовить, то и это было бы мне в радость. Может, когда дело доходит до распределения домашних обязанностей и всяких околофеминистических тем, важным становится то, как мужчина принимает заботу. Вот вроде что такого? По факту я всего лишь обслужила Марата. А нет… Рядом с ним оно по другому чувствуется. И так хорошо от этого, так кайфово, что словами не передать. Хочется угождать ему снова и снова, чтобы еще раз увидеть одобрение в его глазах.

— Кажется, телефон звонит. — Прислушиваюсь. — Не у тебя?

Марат сводит брови и выходит из комнаты. В отдалении слышу:

— Привет, мам. Какой ужин? А… Заехать, да, обещал. Прости, что не предупредил о том, что планы изменились. Да-да, работы много. Как отец? Как Лала? Не надо ему ничего говорить. Я знал, во что вписываюсь. Да, я кушаю… Нет, не в сухомятку. Ну, мам… Я тебя тоже люблю. Конечно. Да, я помню про ужин. Хм… План рассадки пусть остается таким, как мы обсуждали. Извини, я сейчас не могу это обсуждать. Передай привет Лале… Я тоже тебя люблю.

Ну, какой же… Люблю, говорит. Маме…

Качаю головой. Я даже представить не могу, чтобы Коваленко сказал своей маме что-то подобное. Или кто-то другой из знакомых мне мужиков. Не потому, что они не любят своих родителей. Просто, по их мнению, это не круто. А Марат настолько самодостаточен, что ему на чужое мнение глубоко плевать. Он может говорить все, что угодно. Не скрывая своих теплых чувств. И не опасаясь, что кто-то там усомнится в его несомненной мужественности. Наверняка у него прекрасные родители. У других такой мужчина просто не мог получиться… Я зажмуриваюсь и уношусь в своих мечтах куда-то совсем уж далеко. К своей самой заветной детской мечте — иметь маму и папу. Ведь если меня примут в семью Марата… Наверняка большую семью, с братьями, сестрами, тетушками и дядюшками… Торможу себя, потому что думать об этом еще очень рано. Но мечтательная улыбка никак не хочет сходить с лица.

— Ты почему такая счастливая? — спрашивает Марат, возвращаясь.

— Просто. Все так хорошо…

— Угу.

— Что-то случилось? — тонко улавливаю в его голосе некоторую озабоченность. Он садится. Поднимает на меня взгляд, как будто бы сомневаясь.

— Нет. Это так… Домашние дела. Иди сюда. — Послушно подхожу ближе. Марат утыкается лицом мне в живот. — Я твой, ты же знаешь?

— Знаю. Исключительно мой, — припоминаю его слова. Ерошу волосы, сажусь на стул рядом. И подперев щеку, с любовью наблюдаю за тем, как он ест.