Книга Лекарство от одиночества, страница 47 – Юлия Резник

Вдох-выдох. Юра-Юра… Надеюсь, это стоит того. Надеюсь, тебе правда лучше, Юра. Вот так, вдали от нас. Иначе то, через что я прохожу, совершенно бессмысленно. Интересно, а если я сейчас все брошу и скажу, мол, твоя взяла, погнали на ЭКО снова. Он вернется тут же? Или еще подумает? С губ слетает горький смешок. Боже, до чего мы докатились!

Прерывая мою истерику, кто-то дергает дверную ручку. Вытираю руки салфетками. Выхожу.

— Эль, давай в восьмую, надо откапать девушку.

— Сейчас? Анна Ивановна говорила, с девяти до…

— Это VIP-клиент.

Киваю. Ну, VIP, так VIP. Вообще в онкологии, конечно, это деление кажется неуместным. Опухоли ведь все равно, кого жрать, по большому счету. А протоколы лечения для всех одинаковые, насколько мне известно.

Танечка тычет мне под нос раскрытую карту. Углубляюсь в лист назначения. Схемы все же у каждого пациента индивидуальные. Важно ничего не напутать.

— А вот и мы, Вера Ивановна. Сейчас все сделаем в лучшем виде.

Я отрываю взгляд от карты и лишь каким-то чудом, не иначе, умудряюсь «удержать» лицо, чтобы Вера не поняла, в какой ужас меня приводит то, что я вижу.

— Привет.

Под контролем Танечки подключаю Веру к системе. Руки делают свою работу, губы ободряюще улыбаются, а внутри такой раздрай, что хоть плачь. Все же люди — жуткие эгоисты. Погрязнув в своих проблемах, я о Вере забыла и думать. Нет, мы перебрасывались какими-то сообщениями в мессенджерах, но на этом все. А ведь я знала и об операции, что ей довелось пережить, и могла вполне догадаться о том, что ей предстоит после. Знала, да… И ничего не сделала, чтобы как-то поддержать подругу. Оправдывает ли меня то, что она сама не посчитала нужным рассказать о своих проблемах? Хотелось бы в это верить, но как-то не верится.

Будто извиняясь, касаюсь исхудавшей руки подруги. Вера обстригла волосы. И это глупо, конечно, глупо, но я едва держусь, чтобы не зарыдать, оплакивая ее шикарные кудри. Боже, ну какие там у меня проблемы? С мужем? Так ведь это решаемо. А тут… Тут тоже решаемо. Бутенко — бог, что бы он там не говорил. А рак уже давно лечится. Особенно если настроиться на борьбу.

— Ну как ты? Не тошнит?

— Да где там. Видно, даже умереть, не помучившись, не получится.

— Эй… Ты чего, Вер? — удивляюсь я странному настроению подруги. — Какой «умереть»? У тебя же это последний курс, — заглядываю в карту. — Все будет хорошо.

— Хорошо? — Вера моргает, болезненно морщится и прикрывает глаза рукой. — Ну, да.

Сжимаю ее холодную влажную ладонь. Вообще-то у меня полно дел, но я не могу уйти, оставив подругу в таком странном состоянии. Надо что-то сказать. Только все слова, даже это чертово «хорошо», звучат нарочито фальшиво, учитывая, что передо мной лежит молодая женщина, у которой удалены все женские органы, и ей никогда теперь не родить, а ведь они с мужем наверняка хотели.

— Тебя кто встретит после? Шведов?

— А то. Удивительно, что он еще сюда не примелся. Обычно сколько меня капают — столько он тут сидит.

Голос Веры буквально сочится ядом. С чего вдруг? Почему?

— Разве это плохо?

Вера резко отводит ладонь от лица, приподнимается на локте, будто в горячке.

— Осторожно! Вену проткнешь, — шикаю я. Вера сдувается и, так ничего не сказав, откидывается на подушки.

— Я думала, он бросит меня хоть теперь. Ан нет. Нет, представляешь?