Книга Эндшпиль, страница 24 – Юлия Резник

Сбрызгиваю сковороду маслом из распылителя, чтобы снизить калорийность блюда. Перекладываю йогурт в красивую вазочку. Достаю отборную голубику. Переворачиваю сырники. Дождавшись, когда те подрумянятся, красиво выкладываю на тарелку, украшая ягодами и листочком мяты. Ее, кстати, тоже не мешало бы посадить!

Рамиль заходит на кухню, как раз когда я делаю фото получившегося натюрморта. Мне нравится делиться подобного рода красотой у себя в соцсетях. К тому же у меня действительно неплохо получается работать с композицией и светом — спасибо очередным никому не нужным курсам.

— Чем пахнет?

— Сырниками. Садись.

— Я не буду есть сырники.

— Почему?

— Они калорийные.

— Я посчитала КБЖУ — вот.

Реально протягиваю ему заметку на телефоне. Шакиров пробегается глазами по экрану и, сощурившись, бросает:

— Масло для жарки?

— Ми-ни-мум. У тебя очень удобный диспенсер. К тому же нам сегодня придется сегодня здорово попотеть. Смело ешь и ничего не бойся. Обещаю, мы сожжем все полученные калории, и даже больше.

— Я не люблю потеть. Это мерзко. Что ты задумала?

С жадностью наблюдаю за тем, как Шакиров с опаской берется за приборы, будто не зная, как подступиться к моим сырничкам. Да ладно! Не собираюсь я его травить. Мне от этого какой выхлоп?

— Опять пялишься! Мне кусок в горло не лезет!

— Ну, так прожуй и скажи уже: «Блин, Мариш, вот вкуснотища!» И я займусь своими делами.

— А-а-а. Надо похвалить, — Шакиров с облегчением кивает, наконец, сориентировавшись в ситуации, сует кусочек сырника в рот, жует и, только крайне придирчиво изучив вкус, кивает. — Да, Мариш. Действительно неплохо.

Скриплю зубами. И чтобы ему не втащить, испортив такое чудесное утро, утыкаюсь в телефон.

— Нам нужно построить вот такие ящики, — показываю Рамилю фото. Тот сглатывает.

— Зачем?

— Чтобы соорудить подобные грядки, — чтобы перелистнуть фотографию, мне приходится к нему сильнее наклониться. Знакомый аромат его тела щекочет нос и делает что-то странное с моим пульсом…

— У тебя сегодня что — выходной? — сипит Шакиров.

— Да. Я не говорила?

— Нет, — откашливается он.

— Ну, тогда говорю. В поселке есть какой-нибудь строительный?

— Да, на въезде. Но я не собираюсь ничего пилить и строгать.

— А как же наша рассада?! Между прочим, в нынешнее время — это единственная надежная инвестиция.

— Можешь поискать плотника. Я оплачу.

— Если заплатишь — я и сама все сделаю. Был бы у меня инструмент, — мечтательно вздыхаю. — Хотя бы маленький электролобзик и шуруповёрт.

— Понятия не имею, что это такое, но посмотри в сарае. После предыдущих владельцев там остались какие-то инструменты.

— Ты не знаешь, что такое лобзик?!

— Нет.

— В вашей школе не было уроков труда?

— Я не учился в школе, Марина.

— Как не учился? Совсем?

— Совсем. Я был на домашнем обучении, потому что шахматы отнимали все мое время.

Я надолго захлопываюсь, потому что понятия не имею, как реагировать на его слова. Насколько это вообще нормально? У него же были друзья? Обычная детская жизнь? Карбид, там, прятки, походы на речку? Надеюсь, что да. Гляжу на него, пряча подальше жалость, которую он от меня ни за что не примет. А Рамиль спокойно доедает свой завтрак и встает, бросив на меня еще один нерешительный взгляд.

— Сейчас самое время поблагодарить меня за готовку, — подсказываю я.