Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 41 – Хьюго Борх

— А кто их видел?

Конь вдруг под начальником стражи резко встал на дыбы, всадник слетел на землю, оставив в стремени застрявшую ногу.

Пока его поднимали – подбежали остальные люди.

Отто стал звать всех укрыться за воротами – волки из леса так и не показались.

— Отто! Угомонись! Они отстали!

— Сколько ж их было? – спросил один стражник.

— Мы насчитали шесть. Шесть точно…

— Да нет, с десяток.

— Это вы Праздник урожая отметили? – с подозрением спросили стражники едва сдерживая смех, когда перед ними проносили на руках их начальника, тот корчился от боли.

Трудно было поверить, как эти плешивые, бородатые и пузатые работяги могли испугаться стаи волков. Средь бела дня волки никогда не нападали, а уж тем более, когда народ собирается вместе работать и веселиться в праздник.

Под вечер на всякий случай в лес был отправлен дозор, но он вернулся ни с чем – ни волков, ни даже их следов не обнаружили.

* * *

И наступила ночь, черная и промозглая. Началась она с выкриков ремесленников, что не успели на ярмарке распродать товар, объезда патруля, снаряженного бургомистром для установления спокойствия, шарканья сапогами по брусчатке древнего по годам торговца смолой для факелов.

А закончилась послепраздничная ночь пеплом, черным пеплом, что лег на крыши домов, дороги и мостовые, и даже на спины свиней и гусей, что ночевали во дворах под открытым небом. А последний алхимик давно умер, секреты свои никому не передал – детей, да и подмастерьев у него не было.

…Другим днем, прямо из церкви Отец Марк направился к заброшенному особняку. Он решил изменить свой привычный распорядок, когда после проповеди, оставался играть на органе или посещал хворых и убогих. Бабки-травницы за воротами долго провожали его глазами.

Стоял ветреный день. Кашель усилился. Одежда липла к телу от встречных потоков, и идти было тяжелее, чем обычно. На выходе из города стражники почему-то все высыпали гурьбой перед воротами и предупредили его о волках. Они были встревожены – он отделался шуткой, улыбнулся, махнул им рукой и быстро спустился на тропу. Он шел и слушал музыку. В его голове все звучали звуки органа.

…Дверь была наглухо заколочена гвоздями, по пути он свернул к себе и захватил мешок с заготовленными топором и щипцами. Попытки отогнуть доски ничего не принесли, выдирать гвозди тоже не получилось – только ранил руки. Он утер со лба пот, и принялся прорубать отверстие, достаточное, чтобы проникнуть в коридор. Топор вяз в крепких березовых досках, еще мешал кашель, но это не могло сбить священника с намеченной цели. Он рубил с плеча – по щепе отвоевывая для себя проход в дом. Когда открылся коридор, с его стен и потолка пластами свалились штукатурка и лепнина, подняв облака пыли. Пришлось вдоль стены обходить образовавшуюся гору мусора.

По огромному, пустому, выложенному камнем коридору он шел, прислушиваясь к хрустящим под сапогами пластам гипса, за которыми слышались другие звуки непонятного происхождения… Барельефы… кажется в этом доме раньше были барельефы. Это они обвалились своей огромной массой, едва не засыпав его. Невесть откуда, взлетела птица, тяжело взмахивая крыльями, низко пролетела по коридору и скрылась в темных комнатах. Он уверенно открывал разные двери – входил – рассматривал обветшалое убранство. Расположение комнат здесь не отличалось от того, что было в его доме. Все три лесных дома: его, умершей старухи и этот – имели полное сходство по своей архитектуре, за исключением… Да! Барельефы были только здесь! Они остались в доме, а люди – нет. Они выжили людей.