Книга Из ада с любовью, страница 200 – Эрих Келлер

Аллен вел себя как всегда, именно это казалось полковнику подозрительным. И он решил, что не прервет бессмысленного допроса, пока не поймет, почему сообщение о скорой смерти никак не изменило поведения Аллена. Противника надо измотать – тогда он начнет делать ошибки.

Полковник задавал вопрос за вопросом, на некоторые Аллен отвечать отказывался. И, надо сказать, при всей хитрости полковника ни разу не ошибся. Минут через сорок Аллен в самом деле казался Рейсу вымотанным, усталым, но вовсе не от множества вопросов, на которые ему приходилось отвечать, а попросту от того, что он сидел на табуретке без спинки, а держаться все же предпочел прямо.

Что человеку дороже всего на свете? Жизнь. Ну, в случае с Алленом это было не совсем так, на предательство ради жизни он не пошел. Но что если у него появилась возможность остаться в живых, не совершая предательства? Побег? Удовлетворенное прошение о помиловании? Или в дело вмешались другие силы, пообещавшие Аллену жизнь, но в обмен не потребовавшие предательства своих?

Полковник на всякий случай повторил Аллену сообщение о переводе его в Тауэр и дату приведения приговора в исполнение. Может, теперь Рейс обманывал самого себя, но ему показалось, что Аллен лишь обрадовался столь скорому расстрелу, однако, рассуждая здраво, выдвинул и иное предположение: не расстрелу, а окончанию мучительного для него допроса.

* * *

Мудрый Бернал не бросал слов на ветер, и пребывание О’Нейла в тюрьме (вместо каторги) затянулось изрядно. Уандсворт – огромная тюрьма, к тому же переполненная: рассчитанная на две тысячи заключенных, она вмещала не менее четырех. Тони видел О’Нейла издали однажды во время прогулки, но не стал его подставлять – коммунисту-докеру накануне суда не стоило даже смотреть в сторону русского шпиона, не то что с ним говорить. Или О’Нейл понимал это, или тюремная почта не донесла до него известия о пребывании Тони в соседнем крыле, но за два с лишним месяца они ни разу не встретились.

Потому Тони и удивился, когда накануне его перевода в Тауэр один из уголовных передал ему, что в душевой после ужина с ним хочет встретиться человек из крыла «D». Ходить из крыла в крыло заключенные не имели ни права, ни возможности, но, конечно, за деньги или благодаря связям возможность все же появлялась – в случаях редких, исключительных. Тони не любил посещать душевую, и приглашение туда его насторожило: именно в душевой чаще всего и случались непредвиденные инциденты, которые плохо заканчивались. Однако уголовный, передавший приглашение, был человеком верным, его сотрудничество с администрацией полностью исключалось, потому Тони решил рискнуть.

Там было холодно, тихо и темно. Капала вода, звонко разбиваясь о плитку, ржавую и выщербленную. И Тони хотел вернуться в раздевалку, где, по крайней мере, горел свет, но услышал из темноты знакомый голос:

— Это я, сынок…

Обращение было теплым, а не фамильярным. И, пожалуй, рассказало о целях О’Нейла лучше всех последующих слов.

— Здравствуйте, мистер О’Нейл, – ответил Тони.

— Садись, зря я, что ли, припер из раздевалки скамейку?

Глаза вскоре привыкли к темноте, хотя до скамейки Тони двигался ощупью.

— Я знал, что ты здесь. И за что осужден, – начал О’Нейл, закуривая. – Будешь курить?