Книга Из ада с любовью, страница 192 – Эрих Келлер

— Вы представить себе не можете, полковник, как приятно после стольких лет поговорить на родном языке. Да, я могу крепко и красиво выругаться на пяти языках, это я вам уже говорил, но ни на одном языке, кроме русского, я не могу так им-про-ви-зи-ро-вать. Вы уже послали за переводчиком? Наверняка послали.

Да, вслепую вести допрос полковнику было нелегко, а опыта, похоже, он не имел совершенно. Эта мысль почему-то показалась Тони смешной, и он рассмеялся – ему вообще сильно хотелось смеяться, – а потом закашлялся. Приступ кашля не кончался: Тони был привязан к креслу и не мог ни согнуться, ни прикрыть рот рукой. Полковник (в сильном, но никак не проявленном раздражении) встал, подошел к двери и позвал врача-экспериментатора.

— Дайте ему таблетку от кашля!

— Полковник, я дважды давал ему довольно сильное лекарство, в третий раз оно так эффективно не подействует.

— Сделайте какой-нибудь укол! Дайте таблетку в третий раз!

— Если бы заключенного не держали в холодном карцере и лечили не только стрептоцидом и содой, он был бы здоров, – едко ввернул врач. – Я дам таблетку, а когда ее действие закончится, сделаю укол. Но действовать она будет не более десяти минут.

Тони с трудом проглотил таблетку – это был действительно сильный препарат, потому что помогал почти мгновенно.

— Ну вот, полковник, на десять минут я в порядке. Теперь я спою вам русскую песню. Она как раз из тех песен, которые неотвязно вертятся на языке. У меня ни хрена нет слуха, а тем более голоса, но я все равно вам спою, а вы поте́рпите. Я выучил ее в пабе на Белл-лейн, где, как вы наверняка знаете, собираются докеры-коммунисты. У меня отличная память, я запоминаю песни с одного раза – этому нас учат. На Лубянке. Что это, полковник, вы так оживились? Обрадовались, что я вам спою? А, услышали знакомое слово… Жаль. Я, конечно, знаю и перевод этой песни на английский, но спою на русском, мне так больше нравится. Я очень давно не говорил по-русски, а тут такая возможность!

Тони кашлянул, прочищая горло, но этого оказалось достаточно, чтобы начался новый приступ кашля.

— Ну вот… – тихо продолжил он. – Какое там спеть… В общем, смысл такой: на помощь спешат комсомольцы-орлята и жизнь возвратится ко мне. Но не это главное. Главное в конце: идут эшелоны, победа борьбой решена. Понимаете, полковник, у власти орлиной орлят миллионы – миллионы, понимаете? Как невесту Родину мы любим и бережем, как ласковую мать. Нет, не нас. Мильоны вас – нас тьмы, и тьмы, и тьмы, попробуйте сразиться с нами. Да, скифы мы, да, азиаты мы… Есть могучий секрет у нашей армии, и когда бы вы ни напали, не будет вам победы. Есть и глубокие тайные ходы, по которым, как у нас кликнут, так у вас откликаются, как у нас запоют, так у вас подхватывают, что у нас скажут, над тем у вас задумаются. Есть и неисчислимая помощь, и, сколько бы вы в тюрьмы ни кидали, все равно не перекидаете, и не будет вам покоя ни в светлый день, ни в темную ночь. Так, это я уже говорил… про темную ночь. Кстати, про глубокие тайные ходы я вам ничего рассказывать не стану. Но ведь в самом деле подхватывают – я сам слышал в пабе на Белл-лейн.

— Вы слышите меня? Я спрашивал вас о вашем руководителе…

Полковник Рейс не умеет задавать вопросы, слишком много слов, за которые можно зацепиться и уйти в сторону. Слышите, меня, спрашивал, вас, о вашем…