Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 31 – Татьяна Карсакова

— Если я буду себя плохо вести, Юля мне скажет, и я прекращу, — снова встревает Артём.

— Может, ты дашь Юле самой сказать? — Маша грозно щурится.

— Пусть говорит, не мешаю, — Артём отворачивается к окну, отряхивает толстовку на том месте, где его схватили только что.

Молча глотаю яичницу, помня о том, что над весом мне надо работать. Сбылась мечта идиотки. С подросткового возраста мечтала есть и не бояться потолстеть.

— Белкина, ешь! — холодный голос Артёма. — А то реально мужу позвоню, попрошу, чтобы следил за тобой лучше.

— Вот же тиранёнок домашний, — вздыхает Маша и неохотно берётся за вилку.

— Ты с утра ела? — пристаёт Тёма к начальнице.

— Кашу и бутерброды, — отчитывается та как на духу.

— Кофе опять пила?

— С молоком.

— Если с молоком, то ладно, — Артём смягчается. — Помнишь, что врачи говорили?

— Наизусть, — в голосе Маши явно раздражение.

— Вот племянника родишь, тогда и отстану, — Тёма снова отворачивается. — Я пойду в подъезд курить. На вашу дверь смотрю.

— Да можешь вообще прогуляться, — улыбается Мария Александровна. — Я знаю, ты терпеть не можешь закрытые пространства. У нас Коля в соседней квартире.

— Перебьюсь, — отрезает Тёма и выходит в подъезд.

Доедаю и хочу помыть посуду.

— Оставь, — Маша машет рукой. — Артём сам помоет. Хозяйничать на твоей кухне научился, вот пусть и хозяйничает. Должна же быть от его наглости какая-то польза.

— Некрасиво, — пытаюсь объяснить.

— Он тоже ведёт себя некрасиво, ты же терпишь, — в голосе капелька раздражения. — Если уж ты его переносишь и нормально общаешься, учись использовать в своих целях. Артём не переносит беспорядок. Просто брось тарелки на столе, он увидит и уберёт. С ним всегда срабатывает. Можем заставить помыть полы. Просто пройдись в уличной обуви чуть дальше коврика, и он тут же схватится за ведро и тряпку. Тёма не перенесёт, если его царственные носки соприкоснутся с уличной грязью.

Смеюсь. Эти двое отзываются друг о друге с таким пренебрежением, но с такой любовью одновременно.

— Он поначалу нас всех уборкой тиранил, — рассказывает Мария Александровна. — ОКР, видимо, терпеть не может даже намёка на грязь и антисанитарию. Пришлось объяснять, что, если ему некомфортно, то он сам должен исправить ситуацию. С тех пор его обожали все уборщицы, потому что полы у нас в кабинете он драил сам. Причём его это не напрягает абсолютно.

С ужасом вспоминаю бардак в своей комнате. Вещи разбросаны, полы неделю назад мыла… Бедный Артём, как же ему со мной тяжело!

— Пойдём, — Мария Александровна манит в комнату. — Будем прорабатывать твой страх. Мой чистоплюй сегодня на диване в кухне спал? К тебе не ломился? Будет в комнату проситься, гони тапочком. Он может всю ночь сидеть и пялиться, как ты спишь, чтобы ты точно спала. Понимаешь, — голос становится чуть виноватым, — у Артёма небольшая гиперфиксация. Хотя, кому я вру, у Артёма большая гиперфиксация. То есть, ему надо делать всё очень качественно, иначе он не успокоится. Внутри будет зудеть. Иногда это может напрягать, но надо потерпеть. Сама видишь, пользы от него больше, чем вреда.

Послушно киваю. Вреда от Артёма я вообще не заметила. Со своими странностями, но безобидными.

Входная дверь хлопает, тут же слышу звук воды в кране и лязг посуды.

Под руководством Марии Александровны укладываюсь на диван. В деталях вспоминаю ночь, когда маньяк залез в комнату, описываю чувства и, да, снова скатываюсь в истерику.