Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 27 – Татьяна Карсакова

* * *

А просыпаюсь утром от трёхэтажного мата Артёма. В голосе едва заметно, но есть злоба. Эмоций уже больше, чем вчера. И что его так довело?

Сажусь в постели.

— Оденься быстро и идём, — приказ. В меня летят джинсы. — Быстро.

Выходит.

Влетаю в одежду за пару мгновений, бегу к нему.

— Что там?

— Маша, — суёт мне обувь. — Пойдём убьём и вернёмся.

— Что?! — присаживаюсь от удивления, но Артём поднимает. Вытаскивает из квартиры.

Ногами пола почти не касаюсь, больше вишу на его руках. По ступенькам поднимаемся на девятый, оттуда Тёма тащит на чердак. Дверь открыта, поэтому мы без проблем выходим туда. Чихаю от пыли, с любопытством оглядываюсь.

— Нам на крышу, — Артём тащит дальше.

— Зачем? — пытаюсь понять.

— Машу убивать. Морально. Физически жалко.

Выходим на крышу. Издалека замечаю Колю, а рядом с ним Мария Александровна ходит рядом с краем крыши.

— Белкина, на месте! — холодный приказ, и Маша, да, как по волшебству, замирает.

— Тёмочка, — оборачивается. Улыбается заискивающе. — А как ты узнал, что я тут?

Артём быстро идёт к ней, рывком хватает за плечи, и вот на нём с двух сторон висим уже мы вдвоём. Что примечательно, прекрасно помещаемся, тонем в огромном теле, прикрытые рукавами широкой толстовки.

— Дура! — с явно читаемой злобой ругает Артём. — Хуле полезла? Больная совсем? Волкову жаловаться?

— Тём, я же с Колей, — оправдывается Мария Александровна, словно маленькая девочка, чем доводит меня до шока. — Что кричишь?

— Не кричу, — так же холодно, уже по дороге вниз. — Кричал бы — уже бы услышала.

Широко раскрытыми глазами слежу за тем, как Артём отчитывает собственную начальницу.

— Больная совсем? — рычит по дороге к квартире. — Себя не жалко, малого пожалей. Он не выбирал родиться у дуры. Роди, тогда уже делай, что хочешь, и без тебя воспитаем.

— Тёмочка, давай не будем злиться, — уговаривает его Маша.

— Не злюсь, — Артём открывает дверь в квартиру. — Разочарован.

Оборачивается ко мне:

— Пока свободна, — снова смотрит на напарницу. — А ты разделась и села.

Шмыгаю в ванну, чтобы не видеть этого безобразия. Умываюсь.

В комнате Артём громко ругает Машу.

— Бесит! — слышу холодный, безэмоциональный голос. — Тебе что врач сказал? Ну, Маша! Что тебе сказал врач?

— Беречь себя, — отвечает Мария Александровна, словно послушная девочка.

— А ты? — холодно.

— Берегу, — отвечает.

— Лазить по крыше — это не беречь, — монотонный голос Артёма. Только по тому, что стал громче и едва заметными нотками узнаю в нём злость. — У тебя могла закружиться голова. Ты могла оступиться. Почему меня не позвала?

— Ты бы не разрешил, — оправдывается Маша и окончательно превращается в моих глазах в ту девочку, о которой Тёма вчера рассказывал.

— Разумеется, я бы не разрешил, — рык. — На девятом месяце на крышу. Колю с собой взяла. Потому что только Колю бы и уговорила. Никто бы больше тебя на эту грёбаную крышу не пустил. Я звоню Волкову. Пусть он тебе объясняет.

— Артём, нет! — испуганно.

Прижимаюсь к двери ванной и с любопытством подслушиваю.

— Тёмочка, зайка, — уговаривает начальница. — Ну не рассказывай, он в ужасе будет. Из дому больше не выпустит.

— И без тебя раскроем, — глухо. — Не пуп земли.

— Тёма! — возмущённо. — Я беременна. Меня нельзя волновать.

— Зато на крышу выпускать можно, — почти вижу, как приподнимается уголок губ в ухмылке.