Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 114 – Татьяна Карсакова

— Молодец, — теплеет. — Помнишь, я тебе рассказывал про сезон экзорцизма?

— Такой период, когда у тебя появляются эмоции и ты начинаешь вспоминать всё, что тебя обижало до этого.

— Молодец, — снова тепло. — Правильно. Он наступает. Или не наступает. Сам понять не могу.

— Как это? — хмурюсь.

— Вот так, — соболиные брови чуть подаются вперёд, только этим выдавая хмурость. — Какие-то предпосылки есть. Потом отпускает. Может, оно. Может, и нет.

— И что теперь будет? — пугаюсь.

Насколько я поняла, сезон экзорцизма — это такой период, когда Артём неуправляем. И? Он сможет остаться со мной?..

— Если повезёт, то ничего, — снова равнодушный голос. — Манька просила уйти от греха подальше, но я решил, что справимся.

— Мы справимся! — подтверждаю с радостью. — Даже если тебе станет плохо…

— Меня слушаешь и не рассуждаешь, — перебивает Артём невежливо. — Что непонятно? Остался с тобой на свой страх и риск. Не хочу бросать с этими. Сам раскрою.

— Ты грубый, — пытаюсь дать отпор.

— Да я вообще не ангел, — снова сталь. — Будешь плохо себя вести — буду воспитывать.

Вздрагиваю. Таким Артёма я ещё не знаю. От него реально страшно, когда становится настолько ледяным.

— Ты меня пугаешь, — пытаюсь объяснить.

— Буду продолжать, — холодно. — Есть нормальные обстоятельства. Тогда можно играться и веселиться. Есть экстренные. В них меня надо слушаться беспрекословно. Сейчас экстренные обстоятельства. Могу нагрубить, если так не понимаешь.

— Не надо, — чувствую, что слёзы подступают к глазам. — Ты меня обидел. По-настоящему.

Внутри трясёт. Я не хочу верить, что мой Тёма может быть таким. Он говорил много гадостей, но говорил так, что я понимала — не со зла. Сейчас… Меня в детстве никогда не наказывали. А сейчас внутри первобытный, животный страх от мужчины, которого я уже начала считать самым близким человеком.

— Плачешь, что ли? — Артём буравит тяжёлым взглядом.

Киваю. Скрывать слёзы нет смысла.

— Пока не ругаю. Пока объясняю, — ледяной голос. — Прекращай реветь. Ничего плохого тебе не сделаю. Просто воспитываю. Чтобы не смела возражать, когда это не к месту.

— Я тебе собака, что ли, меня дрессировать?! — взрываюсь.

— Ты под моей защитой, — холодно и чётко, почти по слогам. — Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы у тебя всё было хорошо, в экстренных ситуациях меня надо слушаться беспрекословно. Сейчас экстренная ситуация, Юля.

— Я поняла, — всхлипываю. — Не поняла, чего ты от меня хочешь.

— С этого и надо было начинать, — голос теплеет. — Я даю инструкции. Ты молча слушаешь. Если надо — записываешь, чтобы запомнить. Потом выполняешь.

— Ты хочешь, чтобы я молча слушала и не возражала, — понимаю.

— Да.

— Так с этого и надо было начинать! — пищу. — А ты!

— Всё, решили, — Артём отмахивается. — Сезон экзорцизма. Ты сразу поймёшь, что оно. У меня мимика появляется. Не сильно, но в сравнении с тем, что обычно, понять можно. Начинаю злиться. Орать. Придираться по мелочам. Видишь хоть один из симптомов — сразу говоришь: «Тёма, пошёл вон». Я тогда обижусь и уйду. Всегда срабатывает.

— Что?! — ужасаюсь. — Я никогда в жизни тебе такое не скажу.

— Сказал же, без возражений, — снова каменеет, но я не реагирую так остро. И к этому начинаю привыкать. — Юлька, ты выхватишь.

— Я не смогу тебе такое сказать никогда в жизни, — пытаюсь объяснить. — Особенно в момент, когда тебе плохо. Сезон экзорцизма — это же как болезнь…