Книга Знак леопарда, страница 67 – Татьяна Степанова

* * *

— Валя, у меня такое впечатление, что все вокруг сошли с ума, как Гагарин! — шептал Красовский, когда они, завезя баронессу, возвращались домой. — И мы становимся такими же. О чем мы говорим?! Леопард? Что это такое? Собачий бред! Мы притворяемся, Валя, сами перед собой при-тво-ряем-ся! Ведь этого не может быть. Никак!

Саблин молчал.

— Как будто кругом уже нет обычных, нормальных людей. Понимаешь ты или нет, что для них вся эта мистика — бред воспаленного ума? Для чего ты-то притворяешься? Я убежден, что ты ни на грош не веришь в эту болтовню! Зачем же допускаешь, что я, — Красовский ударил себя в грудь, — я чувствую себя как последний дурак?!

Саблин вдруг грубо повернул адвоката к себе.

— Прекрати истерику. Немедленно.

Александр всхлипнул. Потом обмяк, словно вышел воздух из мячика.

— Извини, Валя, нервы.

Саблин полуобнял его за плечи.

— Саша, я не знаю, что это, но всей кожей чувствую, что зло где-то близко. Мы рядом с ним. Полиция сейчас бессильна, даже если она вмешается. Только мы можем, если повезет, остановить его. Не допустить…

— Чего?!

— Нового убийства, Саша.

Красовский с удивлением заметил, что Саблин куда-то тащит его. Не домой, ибо на Литейный так не ходят. Пристав целенаправленно вел его какими-то дворами-колодцами, переулками, мимо домов, лавок, закрытых магазинов. Нырнув под арку, они оказались на набережной Мойки. Валентин разглядывал номера домов, занесенные снегом. У чугунных перил набережной, мрачно уставившись в серую воду, мерз городовой, наглухо укутанный в теплый башлык. Саблин спросил, где дом номер два.

— Князя Гагарина? — буркнул городовой, оглядывая поздних прохожих. — Дальше, господа, зеленый, трехэтажный, с гербом над входом.

Скользя по обледенелому тротуару, они быстро шли вдоль набережной. Газовые фонари струили неяркий фиолетовый свет. Кружились крупные снежинки. Особняк князей Гагариных не ждал гостей. Угрюмый лев над подъездом напоминал уродливую сонную собаку. Дубовые двери, казалось, не открывались с прошлой весны. В правом крыле дома тускло светилось единственное окно. Саблин остановился под фонарем и полез во внутренний карман за часами.

— Без двадцати час. Поздновато для визита. Придется крикнуть по старинке: «Слово и дело!»

Красовский промолчал. Ему после всех событий этого сумасшедшего дня было абсолютно все равно, что произойдет дальше. Сейчас он подчинялся другу безропотно и охотно.

Обойдя дом, они увидели сбоку дверь под кованым навесом. Крыльцо и ступеньки были очищены от снега, к ступенькам кто-то протоптал среди сугробов тропинку. Саблин храбро дернул ручку звонка. В ночной тишине звонок взвизгнул вспугнутой крысой, но дом безмолвствовал. Валентин снова позвонил, потом постучал в дверь. Где-то за полквартала заверещали полицейские свистки. По набережной, скрежеща полозьями, промчался поздний лихач. Из саней что-то кричали грубые голоса. Пристав тихо выругался и хотел уж оставить мысль о визите, как вдруг ясно услышал за дверью басовитый кашель. Звякнули засовы, и дверь слегка приоткрылась, сдерживаемая толстой цепочкой. В темной щели Саблин едва разглядел старческое лицо, обрамленное всклокоченными седыми бакенбардами.

— Кто? — спросил пожилой слуга дребезжащим тенором.

— Полиция. Открывай! — Саблин поставил ногу, чтобы дед не захлопнул дверь, и сунул ему под нос свой полицейский значок. Значок указывал на принадлежность его владельца к одесскому департаменту, но Саблин не обращал внимания на подобные мелочи службы.