Книга Красный Нарцисс, страница 64 – Елена Леонова

Внезапно его взгляд зацепился за одно слово, прежде не привлекавшее внимание, — «манна». В библейской истории это означало пищу, посланную Богом иудеям в пустыне. Но в набатейском документе данное слово упоминалось в контексте первосвященника Ясона, преподнёсшего некий жезл царю Арете I, чтобы тот предоставил ему убежище. Получается, для набатеев «манна» была не божественным даром, а чем-то материальным, например, ценным ресурсом? Жезл вполне мог быть драгоценным или из редкого минерала. И что, если он связан с той самой гробницей?

Филипп почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он схватил блокнот и стал записывать свои мысли, набрасывать схемы, строить гипотезы. Манна, жезл, гробница… Скорее всего, иудеи не просто бежали из Египта, а вынесли с собой нечто ценное, способное обеспечить им выживание в пустыне. И набатеи знали об этом… Чёрт! Нет. Стоп. Чушь какая-то! Моисей вывел свой народ из Египта где-то в тысяча двести восьмидесятом году до нашей эры, а царь Арета I, и, соответственно, Ясон, жили спустя тысячу с лишним лет. Слишком большой интервал времени между ними.

Писатель вспомнил о профессоре Феранси и его словах о том, что набатеи адаптировали и переосмысливали чужие верования. Возможно, они не полагались на божественное происхождение манны, но, тем не менее, видели в ней источник богатства, власти. Но что это? При чём тут жезл и гробница? Проклятие!

Он снова углубился в чтение свитков, полный решимости докопаться до истины, когда его телефон зазвонил.

— Привет, — услышал он голос Саблина.

— О, привет!

— Чем занимаешься?

— М-м-м… работаю, — осторожно ответил Филипп, помня, как следователь советовал ему бросить перевод.

— Не желаешь выпить? Мне надо отвлечься.

— Сейчас? — удивился писатель. Ему не хотелось отвлекаться от перевода. Казалось, история начала потихоньку раскрываться и он что-то нащупал.

— Ага.

— Ну… ладно, давай.

— Отлично. Буду ждать тебя в баре рядом с твоим домом.

— В «Графине»?

— Да.

— Хорошо. Дай мне полчасика собраться.

— Лады.

Саблин отключился, а Филипп поспешил в ванную. Все три дня, что сидел дома над свитками, он не брился и не причёсывался.

Субботний вечер в баре дышал жизнью. Гомон голосов не раздражал, создавая атмосферу спокойствия, а звон бокалов казался приятным фоном для разговора.

Саблин медленно потягивал уже третий стакан виски со льдом. Есть так и не хотелось, хотя официант несколько раз предлагал закуски. Сутки без сна давали о себе знать, но сейчас ему требовалось только расслабиться.

Филипп, сидевший напротив с бокалом красного вина, внимательно слушал, как следователь, в перерывах между глотками алкоголя, рассказывал о деле, выматывавшем его до последней капли.

— Ничего, понимаешь, абсолютно ничего, — Саблин поставил стакан на стол с тихим стуком. — Серийные убийства. Четыре жертвы за две недели, не считая Максимовой, которую чудом удалось спасти. И ни одной зацепки. Ни свидетелей, ни намёка на след.

Он вздохнул, проводя ладонью по лбу.

— Только эти чёртовы красные конверты со стишками. Загадки. Идиотские, издевательские, указывающие на следующую жертву. Рифмованный бред!

Майор снова сделал глоток виски.

В его голосе звучали усталость и апатия, и Филипп молчал, чувствуя, что сейчас нужны не советы, а просто внимательное ухо, дать другу возможность выговориться, выплеснуть накопившуюся боль. Он знал, как следователь переживает за каждое дело, как пропускает его через себя.