Книга Лисий Омут, страница 57 – Елена Леонова

Ирма подошла к Лидии и присела рядом.

— Пойдём, дорогая, тут прохладно. Тебе надо выпить, ты вся дрожишь.

Левашова кивнула, всё ещё бледная и испуганная. Ирма помогла ей подняться, и они вместе покинули библиотеку.

В камине догорал огонь, отбрасывая еле заметные колышущиеся тени на серые стены, поглощённые ночным сумраком. В центре комнаты, завернувшись в плотные одеяла, крепко спали Жуков и Кузнецов, утомлённые долгим днём. Чуть дальше, примостившись у стены и накрывшись пальто, дремал Саблин. Время от времени он вздрагивал, словно ему снились какие-то тревожные события, но тут же успокаивался, погружаясь обратно в забытьё. Ближе к огню в спальном мешке лежала Максимова, убаюканная теплом, исходящим от тлеющих углей.

Вопреки всем уговорам ночевать в одной комнате, Вето́шкин, Грекова, Левашова и Мавританов предпочли соседнюю. Антон Борисович, ссылаясь на возраст, уверял, что прохлада пойдёт на пользу, Ирма и Лида согласились, а Мавританов, чувствуя лёгкое опьянение после коньяка, поддержал такое решение. Жуков, выдав им запасные спальные мешки, не стал настаивать, понимая: люди взрослые и сами в состоянии определить, где им будет комфортнее. Однако, несмотря на свои слова о пользе прохлады, Антон Борисович долго не мог уснуть, беспокойно ворочаясь и пытаясь найти удобное положение. Грекова и Левашова, напротив, легли и моментально затихли, как и Мавританов, ощущавший остатки алкогольного тепла. К нему сразу пришли сны, полные ярких образов помещичьей жизни.

Старинная усадьба погрузилась в ночь и безмолвие под монотонный шум дождя, барабанившего по крыше, и если бы бронзовые часы в библиотеке, замершие десятилетия назад, ещё отсчитывали время, они показали бы начало третьего утра. Именно в этот момент где-то в глубине дома раздался тихий, но отчётливый скрип. Он был настолько необычен во всеобщей тишине, что Максимова невольно проснулась. Не до конца вынырнув из сна, она попыталась уловить причину своего пробуждения, но звук не повторился. Дина перевернулась на другой бок и снова задремала. Однако спустя некоторое время скрип снова нарушил её покой. Открыв глаза, капитан стянула спальный мешок, укрывавший её с головой. Сбросив остатки сна, она осознала: звук похож на то, как кто-то осторожно открыл дверь.

Сердце Дины забилось быстрее. Она прислушалась, пытаясь уловить повторения звука, но тишина вновь окутала усадьбу, и лишь потрескивание углей в камине нарушало её. Максимова медленно и тихо выбралась из спальника. Осторожно, крадучись, она пересекла комнату, вышла в столовую и направилась к дверям, ведущим в холл. Их закрыли на ночь, в попытке сохранить тепло. Дина остановилась и вновь прислушалась. Ничего. Только ровное дыхание спящих и шум дождя на улице. Но ощущение чужого присутствия не покидало её. Оно было почти осязаемым, как холодный сквозняк, продирающий сквозь одежду. Максимова замерла, пытаясь сообразить, что же она слышала на самом деле? Может, ей показалось? Приснилось? Но тут она заметила: между створками дверей виднелась узкая полоска света. Двери не закрыты до конца, словно их специально оставили так. Неужели кто-то выходил?

Охваченная недобрым предчувствием, Дина потянула ручку и шагнула в холл. Ледяная прохлада обрушилась на неё вместе с порывами ветра. Озноб охватил Максимову. Сперва она не поняла, почему в доме вдруг стало так холодно, но тут же догадалась: входная дверь усадьбы распахнута настежь. В дверном проёме стояла фигура. Тусклый свет с улицы выхватывал из темноты лишь очертания: длинный плащ, ниспадающий до пола, и глубокий капюшон, скрывающий лицо. Точь-в-точь как описывал Саблин ночного гостя у деревенской бани.