Книга Лисий Омут, страница 119 – Елена Леонова

— Хороший вопрос, Дин. Это подводит нас к смерти Левашовой. Несмотря на все усилия преступников, девушка всё же проснулась той ночью. Она заметила, как из комнаты вышла Ирма. Вероятно, Грекова ушла первой, а Лида, заснув снова, не видела ни Кузнецова, ни Вето́шкина. Левашова намеренно умолчала, не сообщив нам об этом, ведь Ирма – её коллега, но, похоже, как-то выдала себя, и Грекова догадалась. Я не утверждаю пока уверенно, но пришёл к такому выводу, услышав их беседу в напряжённых тонах, когда осматривал усадьбу вчера, однако не придал значения. Позже всё встало на свои места. Левашова больше всех хотела уехать, почувствовав опасность. И Ирма это поняла. Если бы девушка рассказала нам о событиях ночи, подозрения в убийстве Кузнецова неминуемо пали бы на Грекову. Подобное нельзя допустить, и преступники решили избавиться от девушки. После убийства двух человек смерть третьего не казалась, похоже, для них проблемой. Нужен был лишь удобный случай. И он представился, когда мы с Диной отправились обследовать оранжерею.

— Да, да, – вклинился Жуков, – тогда все в очередной раз собирались уйти из усадьбы и ждали вас. Лида пошла в кухню собрать еду в дорогу, я упаковывал чертежи, Сергей находился в каминной, а где Грекова и Вето́шкин… я не помню.

— На это они и рассчитывали. Люди разделились. И каждый был один. Именно тогда кто-то спустился в кухню и убил Левашову, зная, что мы с Диной заперты в оранжерее и появимся не скоро. Идеальный момент! Если начнут разбираться – никто ничего не видел, и каждый попадает под подозрение, так как свидетелей нет.

— Да. А когда мы выбрались из оранжереи, я пошла искать Лиду и нашла её уже мёртвой, – дополнила Максимова.

— Интересно, – произнёс Мавританов. – Хм. Но а как вы всё-таки догадались, что убийца не один человек, а их двое? И это Грекова и Вето́шкин? А не я, например? Или Жуков?

Саблин вновь подошёл к окну, ближе к собеседнику.

— Правильный вопрос, Сергей, – майор достал сигарету и начал мять её пальцами. – Если честно, то в какой-то момент подозрительными казались мне все. Включая вас, да. Но потом основным стал Антон Борисович. Он сам проговорился. Дважды упомянул, что я и Максимова из Москвы. А ведь мы намеренно об этом умолчали.

— Вы из Москвы? – удивился Жуков, глядя на Дину. Она кивнула.

— Ну надо же, – Мавританов покачал головой. – Как же вас сюда занесло, позвольте узнать?

— Можаев москвич. Мы приехали выяснить обстоятельства его гибели.

— А, вот оно как…

— Когда Вето́шкин упомянул Москву, я понял: он мог получить эту информацию только от кого-то со стороны. Но, учитывая, что Антон Борисович всё время находился в усадьбе, а решение о её посещении мы приняли спонтанно, то вариантов оставалось немного.

— Ему сказал либо я, либо Лыков, – прокомментировал Карлов.

— Именно так я и подумал. Вы, Егор Михайлович, если честно, были первым в списке подозреваемых. Однако, проанализировав ряд фактов, мне пришлось пересмотреть свою позицию. Вспомнил о неприязни Лыкова к нам, его нежелании оперативно связаться с Москвой после обнаружения тела Можаева и как он выходил якобы проверить связь в деревне – множество моментов настораживало. Тщательно всё обдумав, я остановился на нём.

— Хм-м-м, – протянул капитан.

— Возвращаясь к вопросу о Вето́шкине и Грековой, – Саблин продолжал крутить в руке сигарету. – Антон Борисович, будучи мужчиной внушительных габаритов, совершенно не соответствовал образу Тере́шки. Это навело меня на мысль о наличии сообщника, возможно, женщины. Но Вето́шкин – бизнесмен, и, насколько мне известно, не имел близких отношений ни с кем из сотрудников заповедника. Я проанализировал поведение каждого, реплики и поступки. И тут всплыла одна вроде бы незначительная деталь. В ночь смерти Кузнецова, когда мы с Диной вернулись из леса, все собрались на крыльце, проснувшись от шума, но только у Грековой были мокрые брюки, самый их низ. Как у нас с Максимовой. Изначально я списал подобное на сильный дождь, но, заметив у остальных сухую одежду, сообразил: такой эффект возможен лишь при прохождении по улице в сильный дождь. Далее я сосредоточил своё наблюдение на Грековой и Вето́шкине. Вы, вероятно, помните, как после трагической гибели Левашовой Антон Борисович решил остаться в усадьбе со мной, в то время как остальные стремились скорее покинуть усадьбу? Это показалось мне странным, но, уже зная о его причастности, догадался: он стремился сохранить контроль над ситуацией, опасаясь, что я, оставшись один, смогу отыскать кабинет. Вообще, надо признать, они оба прекрасно играли свои роли. Грекова изображала недовольство и тревогу, Вето́шкин же демонстрировал показной скептицизм и браваду. Но когда на лестнице появилась фигура, их маски слетели. Испуг Грековой был неподделен, а Антон Борисович, бросая на неё полные ужаса взгляды, лишь подтвердил мои догадки. В критический момент человек инстинктивно ищет поддержки у того, кто разделяет его тайну. Оба они знали, что Тере́шка – их собственное творение, и появление той фигуры означало: реальность превзошла их ожидания. Они поняли, что столкнулись с чем-то совершенно иным, не имеющим отношения к их замыслам. Тогда-то я и убедился, что они сообщники. Если бы не эти, на первый взгляд, мелкие детали, им, вероятно, удалось бы избежать разоблачения. До последнего момента я не мог решить, как заставить их совершить ошибку. И внезапно пришла идея – найти кабинет. Сделать это в их присутствии. Таким образом, у преступников не оставалось бы иного выхода, кроме как раскрыть себя. Что они, собственно, и сделали.