Онлайн книга «Идеальный мир для кузнеца»
|
Беда, опять обратно топать. А может, потом? Какие-то сомнения не давали мне сдвинуться с места. Без телефона все равно никак. Я махнул рукой на свои мысли и решительно двинулся в обратную сторону. Как ни странно, телефон нашел почти сразу – он выпал, когда я подбегал к статуе. Нормально, даже не растоптали. Я отряхнул его от песка. И не прихватили. За ветвистой ивой раздавались голоса: кто-то оживленно спорил. — Я тебе говорю: десять процентов – это максимум, – говорил голос, похожий на голос Левого. – Больше я тебе дать не могу. Дальше что-то неразборчивое и вдруг четко: — Пятьдесят миллионов минимум. Это если через посредника. Напрямую – больше. Собеседник взорвался: — Ты охренел? Это произведение искусства, а не бронзовая фигня с блошиного рынка! Ей цены нет! Еще до римлян, понимаешь? До римлян! Таких по всей Европе – три штуки, и все в музеях. — Тем более. Значит, покупатель найдется. — Левый, ты ничего не перепутал? Ты не забыл, кто тебя сюда поставил? Ты хлопалку-то закрой, а иначе вопрос и по-другому порешать можно. – Голос был незнаком, но говорил человек, который явно чувствовал себя хозяином положения. Я, пока слушал, как-то на автомате включил камеру и начал снимать. Привык фиксировать все на телефон. Заснял Левого, его собеседника, статую на заднем плане. Снимал и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Это была последняя капля. После истории с мечом, который рассказал Серега, после медного обруча и реакции Левого – я уже подозревал. Но одно дело подозревать, а другое – слышать, как они тут базарят и делят такую находку, которой, возможно, больше двух тысяч лет. Как делят мясо на рынке. «Еще до римлян, – стучало в висках. – Еще до римлян. А эти сволочи торгуются за проценты». Нет. Терпеть больше я не буду. Эти люди могут устроить мне проблемы – я это понимал. Но терпеть не мог. Физически не мог. Как не мог терпеть, когда Колька-сосед мухлевал в карты. Как не мог молчать, когда видел несправедливость. Это было сильнее разума, сильнее инстинкта самосохранения – какой-то внутренний стержень, который не давал прогнуться. «Вот ты и попался, собака, теперь не отвертишься», – только и успел подумать я, собираясь уходить. Треск. Сухая ветка под ногой. Проклятая ива. Голоса за деревом смолкли. Секунда тишины, и вдруг меня схватили сзади, выкрутив руку так, что телефон чуть не выпал. Но я успел – пока меня волокли через поляну, большой палец скользнул по экрану. — Шагай, бедолага, шевели поршнями. Меня толкнули в спину. Я сделал пару шагов и оказался на поляне прямо перед Левым. — Смотри, бугор, какие птички у нас по кустам прячутся. Мой конвоир опустил автомат. — Дениска, Дениска… Ну что же тебе на своем квадрате-то не сиделось? – с легким сожалением произнес Левый. – Правдоборец ты наш. Ответить я не успел. Неожиданно слева прилетел удар – видимо, постарался тот, кто меня и обнаружил. «Самый страшный удар – тот, которого не видишь. Так вроде говорил Брюс Ли», – это я уже обдумывал, лежа на земле. И какая только хрень в голову не приходит… Пошатываясь, я встал. — Левый, я все снял на телефон, так что не советую так делать больше, – сквозь зубы процедил я. – Еще раз эта обезьяна руками махнет – и я их сломаю. Чего-чего, а силы в руках мне было не занимать. Сказывались и тренировки, и работа в кузне. |