Онлайн книга «Медвежий Яр. Часть 3»
|
А мы с Шурой стали ходить гулять, недалеко и немного, с разрешения доктора, но всё же эти прогулки позволили мне увидеть эти прекрасные места… И мастерскую при храме, и сам храм, и заброшенное здание кожевенного заводика, который Елизавета Владимировна называла «кожевенной мануфактурой», что мне страшно нравилось. По дому на холме я гуляла, ощущая какую-то неведомую силу, разливающуюся в моей душе, умиротворяющую и навевающую думы. В гостиной над старинным комодом висела картина… мне она нравилась, и я очень хотела разглядеть её ближе… и дольше, чтобы рассмотреть каждую мысль, которую художник принёс на холст на кончике своей кисти. На картине был изображён берег реки, знакомое будто место… наверное, мы с Шурой там гуляли. Каменистый берег, поросший кустарником, и небольшая коса, на которой сидел человек… Это был мужчина, очень похожий и лицом, и сложением на Фёдора, но всё же это был не он. — Это Миша, мой первый муж и отец Фёдора, – увлечённая созерцанием, я не сразу заметила, как ко мне подошла Елизавета, – Я долго не могла его дописать, это полотно… Только когда у Феди родился сын, наверное, тогда что-то ушло, упало с моих плеч… — Очень красивое полотно… и очень красивый мужчина, – тихо сказала я, – Вам удалось передать в картине, что у него был характер… — Да… был. А как иначе, разве смог бы слабохарактерный человек полюбить «Медведиху»? А вот это портрет Виталия – он стал для Фёдора вторым отцом. Жаль, что недолго… Елизавета улыбнулась мне, а я подумала, что даже время не властно над этой женщиной – глаза её и душа были такими… после всего пережитого ею в этой жизни, она не сломалась, и была сильна духом, чтобы простить судьбу и идти дальше. — Ваш сын очень похож на отца. Я подумала сначала, что это он. Только потом уловила разницу. — Пойдёмте, Алёнушка, покажу вам то, о чём рассказывала в самом начале – тот самый образ, который достался мне от Миши. Я до сих пор не могу себя заставить и заняться его реставрацией – хочу, чтобы всё осталось так, как было при нём. Странным образом в этом доме до сих пор будто жили те, кого давно уже нет… Вот с небольшого холста в уютной комнате со старинной кроватью на меня смотрит пара – седой мужчина со смеющимися в добром прищуре глазами, а рядом с ним миловидная женщина, Варвара, с нежной ямочкой на подбородке. Её синее платье и крахмальные белые манжеты говорили, что она готовилась к написанию этого портрета, и не очень одобряет несерьёзности своего супруга, Архипа Фомича… А вот картина, где Архип Фомич ведёт по снежному склону холма запряжённого в сани Гнедко, а в санях сидит закутанная в шаль женская фигурка. А рядом – портрет женщины, чей строгий взгляд подчёркивают очки с цепочкой, изящно закинутой на плечо. В руках её книга, перед нею стол, на нём тоже лежат книги в красивых переплётах… теперь таких уже не делают, подумала я. Это Екатерина Александровна, мама Елизаветы и бабушка Фёдора, рядом с нею – портрет её мужа, мужчины в строгом костюме и очках. Эти люди жили здесь, в усадьбе «Медвежий Яр», их помнят не только родственники, но и многие жители Бобровки. Рассматривая портреты, я подумала, а кто помнит Каледина? И его друга, имя которого даже я почти позабыла к концу рассказа… Гоша, кажется… Георгий. Как вспомнят их здесь, в Бобровке? И как вспоминают о них их дети? «Папа в подпитии чуть не потонул в ручье, а после сгорел, в какой-то избе» – так себе воспоминания, как о таком рассказывать внукам? |