Книга Верь мне, страница 56 – Алёна Берндт

— Что ты, сынок, мы тебя все ждем. Приезжай, мы рады будем! Ледовский отца спрашивал, что ты с работой решил, ждут тебя на заводе, примут! А что, Женьке сказать, что ты едешь?

Сергей подумал, что по всей видимости не особенно доверяет ему тёща, раз спрашивает. Не верит, что и в этот раз ничего не случится такого, что задержит блудного непутёвого зятя и не позволит ему исполнить обещанное. Что ж, сам он в этом виноват, заслужил и недоверие и всё остальное, что с ним произошло.

— Нет, не говори ей. Приеду, будет сюрприз. Может и дочка меня простит, хоть со временем.

Теперь, прикрыв веки и слушая стук колёс в притихшем вагоне, он думал о Женьке. Что он скажет дочке, и что должен сказать? Сказать, что Нина обманула его, что это всё её вина? Но он должен был сказать правду — сам он виноват. Виноват изначально, что струсил, и не нашёл другого выхода, кроме как оставить её одну переживать горе…

Прав был Иван, когда сказал другу, услышав всю его историю жизни:

— Эх, Серёга, ты лучше бы лес валить тогда ушёл, чем от дочки уезжать так далеко. Уставал бы, да, но горе бы своё на второй план отложил, а вперед бы дочкино принял. Она без мамы осталась, а твоими стараниями не только без отца тоже, а еще и с тётей Ниной лицом к лицу…. Вот знаешь, не обижайся, а Нину тебе за предательство Бог послал!

Сейчас, когда всё прожитое оставалось там, в Волгограде, Сергей понимал, что вновь завоевать доверие дочери, её уважение, ему придётся очень сильно постараться.

Женька собрала в портфель свои тетради и учебники. Что-то сегодня она устала, уроков было много, скоро четвертная контрольная по математике, нужно готовиться. А еще скоро новый год, ёлка… Маша ушла рисовать стенгазету, с её талантом к рисованию она была главой редколлегии, и Женька даже по-хорошему завидовала подруге, у неё рисование всегда прихрамывало.

Совсем недавно разлюбила Женька новый год… Все приготовления напоминали ей маму, и отца, и те времена, когда она была маленькой, и кружилась возле большой душистой ёлки в костюме снежинки из накрахмаленной марли, расшитой дождиком.

А теперь бывала и ёлка, принесённая дедушкой, и игрушки на ней были те же, но… уже не приносил новый год того чуда, что ждет в душе каждый человек, даже взрослый. Теперь новый год для Женьки был отравлен, с привкусом горечи были привезенные Лялей из города мандарины, и фольга от шоколадки напоминала те дни, когда они с мамой оборачивали такой же фольгой грецкие орехи и вешали их на пушистые игольчатые ветви.

Женька подумала, что домой идти ей не хочется, и отправилась в кабинет Ульяны Михайловны — вдруг она не занята, и Женька сможет подождать Машу за чтением интересного журнала.

— Женя, здравствуй! — Ульяна Михайловна сидела в маленькой своей подсобке, расположенной в задней части кабинета русского языка и литературы, — Ты что домой не идешь?

— Здравствуйте, а я Машу жду, у них редколлегия, газету рисуют… Не хочется одной домой идти.

— Ну, посиди пока у меня, — пригласила Женьку учительница, — Сейчас я тебя чаем угощу, у меня ванильные баранки есть.

Ульяна Михайловна, закончив занятия, распустила обычную свою строгую прическу, и её вьющиеся каштановые волосы рассыпались по платку, прикрывающему плечи в тонкой блузке — из окон дуло и было немного прохладно.