Книга Перерыв на жизнь, страница 80 – Оксана Сергеева

— И со сгущенкой.

— Ага, и со взбитыми сливками. Гера, ты у меня точно похудеешь.

За завтраком Рада интересуется, как случилось, что Гергердт пересекся с Шауриным. Артём делится с ней некоторыми

подробностями. Рассказывает, что украл у него портмоне по малолетке. Лет четырнадцать-пятнадцать ему тогда было.

— Как это? — спрашивает Рада, горя нетерпеливым интересом.

— Вот так это. Случается, Белочка, что и такие важные люди по супермаркетам прогуливаются. Редко, но случается. А украл

я не из-за наживы особенной, а от азарта большого. Драйва. Такой дядька важный, охраны куча. Смогу или нет.

— Смог, да? — завороженно кивает Рада.

— Конечно. Если сильно захотеть, можно в космос полететь. Правда, нашли потом меня его люди. Притащили к нему. А я

портмоне уже выбросил, а денежки заныкал. Стою, лыблюсь, наглый, безмозглый, говорю: «Ну, что ты, дяденька, мне

сделаешь? Шею свернешь? Давай».

— А он что?

— А он мне пистолет к виску.

Рада перестает жевать. Слова вместе с нежнейшей творожной запеканкой застревают в горле.

А Гергердт улыбается и продолжает:

— Проверял, наверное, совсем у меня кукушка отъехала или нет. Нормальный бы плакать стал, умолять, мол, дяденька не

стреляйте!

— А ты? — шепотом спрашивает Дружинина.

— А я говорю: «Стреляй». До сих пор помню: по спине вода, — а я ему: «Стреляй, дяденька, стреляй».

Теперь не только в горле ком, да что там… Желудок как будто останавливается, тошнить Раду начинает. Поражает не

пистолет у виска ребенка, а тот Гера, про которого она слышит. Она помнит доброго мальчика, а не борзого малолетку. Она

помнит мальчика, который при взрослых не матерился, со всеми здоровался и двери в подъезд старушкам открывал. А не

этого, который не плачет, пощады не просит, а просит, чтобы его застрелили.

— Дальше, Гера, дальше, — торопит она его. А сама задыхается, будто бежит куда-то.

— А дальше Денис Алексеевич за шкирку меня, в машину, и везет на городскую свалку. «Выходи», — говорит, — «тут твое

место. Через два-три-четыре года ты все равно здесь окажешься. Зачем ждать? Выходи — твое место тут». Ни х*я-я-я,

думаю, я на помойку больше не вернусь.

— Почему – больше?

Гера замолкает. Опускает взгляд, а потом дальше рассказывает:

— Вот и говорю ему: «Раз ты, дядя, такой добрый и все знаешь, так дай денежков, чтоб мне жилось легче». А он мне: «Иди

учись, работай. Или выходи, тут твое место. Попрошайкам место на помойке». — «Не выйду, лучше сразу стреляй», —

говорю. А он мне: «Сука ты малолетняя, скотина, мне на деньги те плевать, что в бумажнике были, себе оставь, там

фотографии жены моей и сына». Вот так-то. Крут наш Денис Алексеевич и строг. Если что — то хулиганов нет, а руки под

пальтом. Отвез он меня обратно, туда, где его головорезы сцапали.

— А потом что?

— А потом я всех дружков своих помоечных настращал, приказал найти тот кошель. Нашли. Я к нему тогда опять.

— К Шаурину?

— Да.

— А как ты до него добрался? Как нашел?

— Если сильно захотеть, можно в космос полететь, — снова смеется Гера. — Говорю охраннику: «Скажи хозяину, что сука

малолетная, скотина, пришел, фотографии принес. Он знает».

— Так и сказал? — Рада давится смехом.

— Конечно, — ухмыляется Артём. — А как еще? Он же имя не спросил тогда. Как теперь представиться? Провели меня к