Онлайн книга «Перерыв на жизнь»
|
здесь, не появляйся в пределах видимости. — О, ожила, — довольно улыбается старуха и следует приказу Дружининой: исчезает из пределов ее видимости. Рада добавляет в бульон сухарики из черного хлеба. Это первая ложка в нее прокатилась кое-как, а вторая уже хорошо идет. Даже вкус чувствуется. И все бы ничего, но Рада замечает взгляд Артёма, и ей становится плохо. Хотя думала, что хуже быть не может. Может. Ей плохо от его взгляда, от осуждения в нем. Не хочет она видеть в его глазах осуждение. Убийственно это. Гера молчит, он больше ничего не говорит, но его темные глаза говорят все, что он думает. Все его мысли на лице. Все недовольство. Упрек. И порицание. Рада роняет ложку в тарелку и сбегает из-за стола. Скрывается на втором этаже. Гера поднимается следом, застает ее в джинсах и теплой кофте. — Я домой, — сообщает ему, не дожидаясь вопроса. — Иди поешь, я тебя отвезу. И без комментариев, — прерывает на полуслове, не дает перечить. — Поешь, я тебя отвезу домой. — Откуда такое смирение, — не может удержаться, чтобы не съязвить. — Мне все равно целый день некогда. Можешь и у себя поваляться. Только без глупостей. Я приеду вечером. Дверь открой. И трубку бери, когда я звоню, не заставляй меня нервничать, — тихо говорит он. Но в его тоне есть такие нотки, от которых внутри что-то холодеет. — Вообще-то, ты мне пообещал, поклялся, что оставишь меня в покое. — Я помню, — бросает он. Рада замолкает. Больше ничего не говорит, не задает вопросов. И позже всю дорогу сидит подавленно, уставившись в окно и считая бегущие по стеклу капли. Дома заваливается на кровать как есть, не раздеваясь, — в теплой кофте Геры поверх своей и в джинсах. Лежит тихо, не двигаясь. А в груди жжет, и давят слезы. Но Рада молчит, уже не плачет. Незачем. Это стало последней каплей. Не то, что, как выяснилось, она где-то забыла вчера пальто, а то, что настолько потеряла контроль над ситуацией и над собой. Хотя именно этого же добивалась — потерять контроль и уйти от реальности. Задолбала эта реальность. Звонит подруге, сразу получает ответ на не заданные вопросы: что пальто и сумочка у Наташки, но сегодня та не в состоянии приехать к Раде и привезти ее вещи. Сегодня она в алкогольной коме. Дружинина вздыхает. Наталке хорошо, она завтра выздоровеет, а Радка никогда. Ее «похмелье» не кончится. Оно у нее хроническое. И снова преследует навязчивая мысль: только бы Гергердт больше не пришел, только бы его больше не видеть. Не пришел бы больше… Не приходи. Не приходи… Но Гергердт заявляется около девяти вечера. Снова как-то обходит домофон, звонит в дверь. Ничего ему не помеха, никакие препятствия. Рада с трудом приподнимается, так занемели суставы. Целый день лежала в одном положении, не шевелилась почти, только кофту с себя скинула, когда жарко стало. Она спускает ноги с кровати, но, как только встает, слабость накатывает волной, колени подгибаются. Кроме тарелки бульона с сухариками, так ничего и не ела. — Вещи собрала? — с порога набрасывается Гера и решительно проходит в квартиру. — Какие? — Свои. Не мои же. Или ты думаешь, трех пары джинсов, которые у меня в шкафу валяются, тебе хватит? — Ты сказал, что исчезнешь из моей жизни, что оставишь меня в покое. — Да я помню, — спокойно говорит он. Отбрасывает пальто на кровать. — Но я такая сволочь: не всегда держу свои |