Книга Палитра счастья, страница 262 – Оксана Сергеева

— Хуже точно быть не может… — понадеялся он и проглотил жидкость. — Вот дрянь… — покривился он. Эву уже стало жалко. Он отмерил вторую дозу и разбавил большим количеством воды.

Вернулся в спальню и застал её в той же позе. Она полулежала в кровати с каким-то потерянным выражением на лице.

— Выпей, — он протянул ей стакан.

— Что это?

— Живительная влага, — мягко усмехнулся он.

— Фу-у-у… — она отвернулась.

— Давай, Эва… — он присел на кровать.

— Ты тоже пил это? — она почувствовала, что от него пахнет лекарством.

— М-ммм… — он кивнул, и она заулыбалась.

— Нервничал что ли?

— М-мм… — она заулыбалась ещё шире и взяла стакан, как будто он предложил ей райский напиток, а не дурно пахнущую микстуру.

— Вот и молодец, — он забрал у неё пустой стакан и поднёс ко рту бокал с водой. Она зажмурилась и отпила полстакана. Потом страдальчески выдохнула.

— Это не настолько противно, просто я очень чувствительна на запахи и у меня многое вызывает отвращение.

Она скривившись передёрнула плечами. Сгримасничав сглотнула. И снова отпила воды, но кислое выражение лица не пропало. Он забрал стакан из её рук. Туда же на тумбочку поставил и пузырёк с лекарством.

— Меня сейчас вырвет.

— Может заесть чем-нибудь, чтобы перебить вкус и запах? Хочешь конфетку? Или апельсин? Кусочек сыра?

— Сыр точно нет. На апельсин может быть аллергическая реакция. Конфетку говоришь?

— Лучше апельсин. И не ешь много, пару долек хватит.

— Уговорил. Давай апельсин.

Парой долек она не ограничилась, а съела половину апельсина. Сон её совершенно одолел, и она спокойно улеглась, съехав вниз с подушки. Он выключил ночник и уже был у дверей спальни.

— Что? — она что-то сказала, но он не понял что именно.

— Картина… — чуть громче сказала она. — Забери её оттуда.

— Заберу. Заберу, Эва. Спи.

В этих двух словах это была его Эва. Всего в двух словах и интонации его прежняя Эва.

В полусне…

В накатившей дремоте…

Но днём она была другая. И вероятно ещё долго такой будет. Пока не привыкнет и не смирится. А сейчас она закрывалась, пряталась за своей обидой и это вполне понятно, но всё равно тяжело. Тяжело чувствовать её отчуждение. Тяжело не трогать и не прикасаться лишний раз, когда соскучился. Не трогать, потому что она не хочет и не готова к этому. Тяжело, когда до боли хочется сжать её в объятьях крепко, сильно, как раньше. Но она не позволяла, зажималась. Даже когда говорила спокойно, напрягалась, словно слова давались с трудом. Хотелось ей всё рассказать. Хотелось даже встряхнуть её, но он не прикасался. Может не всё рассказать, но то, что нужно знать ей. То, что она должна обязательно знать. Но это её состояние… Не известно, как она отреагирует. Она же такая впечатлительная. Всегда была. А теперь тем более. Он и суток с ней не провёл, а она уже успела поплакать три раза. С криминальными элементами оказалось справиться легче, чем со слезами любимой женщины. Когда она плакала он чувствовал себя совсем беспомощным. Если она собирается лить слёзы в таких объёмах, возможно, он и привыкнет и перестанет так остро реагировать, но сейчас это было настоящее мученье. Такое же как и физическая боль. Всё вместе в таком диком комплексе окончательно угнетало. Он и не удивлялся, что в скором времени и сам впадёт в депрессию.