Книга Райская птичка, страница 149 – Оксана Сергеева

— Никто не видел. И ты сотри запись.

— Без тебя бы не разобрался! Ты думал, что будет, если они подтянут его и он напишет заявление и засвидетельствует побои?! Да ты не отмоешься! Рис тебя затаскает!

— Не напишет.

— Откуда ты знаешь?

— Не напишет, - упрямо повторял Данте.

— Не напишет… - издевательски передразнил его Винсент и вышел.

Данте сорвался с места и подошёл к окну. Посмотрел в него и застыл на месте, только мысли в голове кишели как в муравейнике.

И не заметил, как начался едва моросящий дождь.

Водная пыль собиралась на стекле и тяжёлой каплей быстро стекала вниз. Люди спешили домой. Кто-то смело шагал, укрываясь зонтом, другой пытался прикрыться раскрытой газетой. Смешно. Или просто стоял под раскидистым деревом, пережидая. Дождь обесцвечивал улицу и людей. Сквозь эту водную пелену всё казалось серым. Все одного цвета – и деревья, и люди, и небо.

Обернулся и посмотрел на стол. Забыл, когда курил в последний раз, но в столе у него всегда лежала пачка сигарет и зажигалка. Он подошёл и выдвинул нижний ящик, посмотрел на новую неоткрытую пачку. С грохотом задвинул ящик обратно.

Он наизусть выучил её досье. Знал, кто у неё родственники и чем они занимаются. Знал все значимые факты её биографии, но ничего не знал о ней самой.

Его разламывали злость и бессилие.

И интересовал только один вопрос: зачем она встречалась с ним?

Судя по разыгравшейся сцене, после разрыва они остались далеко не друзьями. Но она встретилась с ним. Села в его машину. Оказалась с ним наедине в очень узком пространстве. Зачем?

Вот тебе и не «фам-фаталь»…

Захлопнув дверь, Винсент бросил на Энджел странный колкий взгляд. Это усилило в ней непреодолимое отчаяние, граничащее с полной апатией и пустотой в душе. Это то состояние, в котором уже отпускаешь ситуацию, позволяя ей катиться ко всем чертям, не желая шевелить и пальцем. Вот и она не хотела. Приросла к спинке стула, кажется, застряв между секундами. Словно время пропало. Так и сидела, как статуя, сцепив руки и не двигаясь.

Ужасно хотелось пить. Горло першило, а во рту пересохло. Как всегда, когда сильно нервничала. На столе стояла кружка с остатками кофе. На подоконнике – чашка с мятным чаем. Она не успела его допить, когда Тим позвонил. Тоскливо она обратила свой взгляд на окно. Не было сил встать и подойти, чтобы взять чашку. Посмотрела сквозь стекло. Начался мелкий дождь. С собой не было зонта, но хорошо, что захватила жакет.

Энджел почувствовала, что ужасно замёрзла, но жакет мирно висел в шкафу, а до него было ещё дальше, чем до окна. Как плохо, что у него такая огромная приёмная.

Если так пойдёт и дальше, то меланхолия совсем расплющит её, превратив в отупевшую куклу. Прилагая усилия, в основном, моральные, она поднялась с места и разгладила платье. Этот жест она уже не контролировала. Неосознанно всегда так делала. Приводила себя в порядок, чтобы быть на высоте. И хотя сейчас в душе она не ощущала никакого подъёма, руки шевельнулись в привычном жесте. И только сейчас, расцепив пальцы, она заметила, что они дрожат. На душе скребли кошки, беспощадно точа об неё коготки.

Вероятно, она должна объясниться. Поговорить с Данте и прокомментировать ситуацию. Но не с трясущимися руками. Для начала нужно успокоить свои нервы. Снова взять себя в руки. Схватить своё самообладание мёртвой хваткой, зажать в железные тиски и никому не позволить отобрать его. Тим, как обычно, умудрился всё обгадить. Возможно, она и сама виновата в том, что позволяет такое.